Неподалеку пожилой сосед разъезжал на тракторе по своему полю. Ойва Юнтунен быстро спрятал золото в багажник машины, который затем тщательно закрыл на ключ. После этого он помахал рукой старику, который приехал во двор подивиться на гостя.
– Смотри-ка, да это же Оева! – сказал сосед на саволакский манер. – Из самой Швейции в отпуск приехал?
Он смерил Ойву взглядом.
– Ну и изговнял же ты ноги. Я баньку стоплю, заходь-ка ночевать к нам.
– Да я вот в навозе червей копал. Может быть, вечерком схожу на рыбалку.
Попозже, вернувшись с рыбалки, Ойва отправился с соседом в баню и от души попарился. Он искупался в озере и завел беседу со стариком.
– Видать ты, Оева, в Швейции хорошо устроился, раз у тебя прямо-таки господская одежа, да и машина вон какая.
– Да, не жалуюсь.
– Знатно, вишь, там идут дела, как и у твово двоюродного брательника в Ситнее. Слыхал, что большой человек он там. Был тут на прошлой неделе и оченно хвалил. Велел передать тебе привет и зазывал к себе. Говорит, что только позвони, и он заберет тебя с аэропорту.
Утром Ойва Юнтунен попрощался с соседом, сел в машину и развернулся в северном направлении. А не поехать ли в Лапландию? Если там золотишко припрятать, то не найдет его Сиира, хоть бы и всю тайгу переворошит.
Заодно и сам он мог бы остаться там, золото сторожить.
В Рованиеми Ойва Юнтунен переночевал, утром прикупил туристическое снаряжение и немного продуктов, а затем отправился продавать золото в ювелирную лавку Киандера. Он отломал от одного слитка приличный кусок, завернул его в туалетную бумагу и отправился к Киандеру поговорить.
Киандер, торговавший когда-то самородками лапландских старателей, сразу же отметил, что речь идет о золоте высшей пробы.
– Взвесим-ка, – промолвил он с лупой в глазу.
Золота оказалось четыре с небольшим унции. За него Ойва Юнтунен получил одиннадцать тысяч четыреста марок наличными. Откуда это золото, ювелира не интересовало ни в малейшей степени.
Когда все дела были сделаны, Ойва на своем авто отправился на север. Он выбрал дорогу, ведущую в Кясиварси, доехал до Киттили, обогнал в Сиркке и Тепасто длинные армейские колонны и наконец прибыл в Пулью, скромную таежную деревеньку посреди бескрайних болот. Там он решил оставить машину и направиться прямиком в лес. Он с трудом взвалил на спину тяжелый рюкзак с золотом и взял курс на запад.
В течение полутора суток Ойва Юнтунен все больше и больше углублялся в тайгу. Чем дальше он оказывался, тем был увереннее, что никогда не дотянутся сюда руки убийцы-рецидивиста Сииры.
Наконец силы оставили Ойву Юнтунена. Он опустил драгоценный груз на вершине небольшой песчаной гряды, там, где несколько гектаров занимало "чертово поле" – оставшаяся после ледника территория, усыпанная камнями. Ойва Юнтунен откатил несколько крупных камней в сторону и спрятал три слитка в образовавшейся таким путем норе. Прежде чем их спрятать, он наклонился к слиткам золота и горячо поцеловал прохладный металл.
Ойва устало вздохнул, закурил сигарету и подумал, что он, кажется, заблудился. Тем лучше. Он не знал, где находится, да и никто этого не знал. Золото было теперь спрятано так надежно, как никогда раньше. Его нашли где-то на севере Австралии, а теперь оно здесь. Ойва Юнтунен сел на камень, под которым лежали слитки, и, счастливый, покуривал табачок.
Майор Суло Армас Ремес сидел в служебном кабинете командира батальона красный как рак. Его большое сердце устало билось за ребрами. Голова вздрагивала, в животе бушевал желчно-кислотный бульон. Однако голова не болела, потому что у майора Ремеса голова никогда не болела, хоть кол на ней теши. Майор не пользовался каской, даже когда шла стрельба боевыми зарядами; такая вот крепкая была голова у майора.
Майор Ремес мучился чертовским похмельем. Впрочем, похмельем он мучился каждое утро. Майор Ремес был сорокалетний, крупного телосложения кадровый офицер, грубиян и пьяница. Настоящий увалень.
В рабочем столе майора, в верхнем ящике, лежал заряженный пистолет. В том же ящике покоилась также бутылочка померанцевой. В остальных ящиках находились планы подготовки пехотного батальона и пожелтевшие инвентарные перечни.
Майор Ремес открыл ящик и взял пистолет. Он посмотрел налитыми кровью глазами на отливающее темной синью оружие, ощутил под грубыми пальцами холод железа, снял с предохранителя и дослал патрон в патронник. Майор погладил курок, затем закрыл глаза и засунул ствол пистолета в рот. Мгновенье он сосал его, как ребенок соску.
Однако стреляться майор не стал, хотя и был на волосок от этого. Он прекратил игру со смертью, поставил пистолет на предохранитель и убрал обратно в ящик. Затем достал бутылку померанцевой.
Майор посмотрел на часы. Было начало одиннадцатого. Рановато, конечно, но может, все-таки хлебнуть?
Раздался знакомый скрип – майор открыл бутылку.
"Может, действительно хлебнуть немного?" – снова подумал Ремес. Он приложился к горлышку. Адамово яблоко дернулось пару раз, скверное пойло потекло из глотки вниз, в огромный желудок, где кислота желудочного сока вступила в яростную борьбу с померанцевой.