Я встретил Шелли в небольшом магазинчике, расположенном через улицу от меня. Она вошла после меня: темные очки, легкое летнее платье с умопомрачительным декольте, длинные загорелые ноги в сандалиях на высокой платформе. Она прошла мимо меня в облаке парфюма. Я не мог отвести от нее взгляда, пока она шла к холодильнику, а затем выбирала упаковку мороженого.
Вдруг Джордж, хозяин магазина, воскликнул:
— Итан, иди сюда, быстрей!
Я подошел к кассе и увидел, как через открытую по обычаю в летние месяцы дверь с улицы деловито входила утка в сопровождении четырех еще совсем маленьких, желтых птенцов. Оказавшись внутри, утиное семейство начало сновать по магазину, от полки к полке, без всякой видимой цели.
— Наверное, с реки пришли, — заключил Джордж. — Заблудились и ко мне завернули.
Я открыл пачку картофельных чипсов, которую собирался купить, и высыпал несколько ломтиков на пол. Птичье семейство сразу смело угощение.
— Классная идея, Итан! Вот, дай им еще хлеба!
Джордж позвонил своим знакомым из местной газеты, и через десять минут фотограф из «Кэпитал Таймс» снимал утят, а заодно и нас. Мы с Шелли разговорились и обменялись номерами телефонов. В тот же вечер мы встретились в баре. Еще через два дня пошли в другой бар. На следующие выходные состоялся поход в ресторан, в понедельник — на парковый фестиваль. Через неделю уже стало понятно, что мы с ней встречаемся.
Я испытывал двойственные чувства. С Шелли было весело, но неумолимо приближался новый семестр, и я вовсе не был уверен, что хочу становиться бойфрендом очередной тусовщицы из женского студенческого клуба. Я уже имел опыт отношений с несколькими подобными особами и знал, к чему это ведет: вечеринка, винная дегустация, вечеринка, торжественный бал, вечеринка, университетская дискотека, еще вечеринка. Ровным счетом все то, от чего я пытался себя оградить.
Но, так или иначе, с Шелли было комфортно, а после смерти Гэри она заботилась обо мне несколько месяцев. Мы закончили учебу, нашли работу в Чикаго и стали жить вместе. Все вокруг считали нас идеальной парой все, кроме меня. Я чувствовал себя загнанным в угол. Белкой в колесе. Мне казалось, я пытаюсь играть чужую роль. Воздушные поцелуи, модные шмотки, кокаин, которого было больше, чем марихуаны в колледже, — все это было не для меня. Я не хотел ничего этого.
Потом Шелли начала говорить о женитьбе. Это переполнило чашу моего терпения: я представил, как всю жизнь работаю в одной компании, общаюсь с одними и теми же людьми, занимаюсь всякой ерундой, и все это повторяется годами, десятилетиями (только уже при наличии детей). И я понял, что мне нужно делать ноги.
К тому моменту я накопил несколько тысяч долларов. Этого было бы достаточно для отличных каникул, но пара недель на карибских пляжах меня не устраивали. Почему-то мне казалось, что Индия больше подходит для того, чтобы начать жизнь с нуля. Там все дешево, а страна настолько огромна, что я мог легко затеряться в ней на целый год. Была, правда, и проблема: я все же нуждался в каком-то заработке, но в Индии самой доступной работой для европейца была работа менеджером в колл-центре. Я не имел для нее ни навыков, ни желания. Тогда я обратил свой взор на Дальний Восток и обнаружил, что преподаватели английского там в большой цене.
Оглядываясь назад, сейчас я понимаю, что это был самый верный шаг. В конце концов, иначе бы я никогда не встретил Мел. Всего после пары месяцев в Японии меня уже не мучила тоска, оставшаяся после гибели Гэри, я стал гораздо спокойнее. С каждым днем моя прежняя жизнь все больше отдалялась от меня.
Хотя, если честно, как ни старайся, прошлое всегда найдет способ тебя догнать.
Сказать, что я был удивлен звонку Шелли две недели назад, значит ничего не сказать. Мы не общались со времен моего бегства из Чикаго. Так что в тот момент, когда я услышал в трубке: «Привет, Итан! Это я! Как поживаешь?», я не сразу понял, кто со мной разговаривает. Я нес какую-то вежливую бессмыслицу, пока вдруг меня не осенило. Она спросила, как мне Япония, как еда, как культура. Встречаюсь ли я с какой-нибудь симпатичной японочкой. На последний вопрос я ответил отрицательно. Мне стоило рассказать о Мелинде. Если бы я это сделал, Шелли вряд ли позвонила бы еще раз и я не оказался бы в той затруднительной ситуации, в которой сейчас нахожусь. Однако я не сказал ничего о своей девушке. В конце концов, Шелли это не касается.
Я достаточно долго не прерывал беседу, потому что все ждал от нее каких-нибудь серьезных новостей. Умер общий друг? Она забеременела? Но прошло десять минут, и она бросила на прощанье: «Ну хорошо, Итан! Мне нужно бежать. Пока!» Так закончился наш на редкость бессмысленный разговор.
Через несколько дней она прислала мне письмо по электронной почте, три или четыре длинных абзаца соплей по поводу того, как она скучает, как много обо мне думает в последнее время и как вспоминает о всяких вещах, которые мы творили вместе.
