Эсса смотрела на нас, терпеливо придерживая открытую дверь. Мы претворялись слепыми и не двигались с места. Закончилось тем, что Раххан отыскала кухню и сама поставила чайник на плиту. Эсса неохотно опустилась за стол, наблюдая, как я перебираю кружки на полке.
«И как Альб с ней живёт?»
Кухня была частью малой гостиной, и, судя по состоянию посуды и шкафчиков, здесь не готовили. Две зоны — гостиная и кухонная — разделялись мраморной стойкой и рядом длинных потолочных светильников. Стулья на высоких хромированных ножках могли вращаться. На открытых полках стояли банки с приправами. Одинаковые по цвету и форме, они были выстроены в идеальную линию, сверкали металлическими боками без единого пятнышка и, скорее всего, не использовались ни разу. На стенах висели безумные пластилиновые картины.
Я разложила на столе блюдца и спешно, как договаривались, опустила на своё безопасный рогалик. Раххан сделала то же самое. На тарелке остались только булочки со снотворным. Затем мы разлили по кружкам чай. Итак, мы сидели за столом в напряжённом молчании, не двигаясь и, казалось, не дыша. Кусок не лез в горло. Надо было завязать разговор.
— Хорошо сидим, — попыталась я.
Эсса выглядела так, словно собиралась притворяться стеной, пока мы не уйдём, потеряв терпение.
Раххан ненавязчиво подвинула к ней тарелку:
— Угощайся.
Эсса посмотрела на булочки, влажно блестевшие от впитавшегося сиропа.
— «Презрейте искушения плоти», — извлекла она из памяти очередную цитату, и я заметила, как у сестры сжались челюсти.
— Мы старались, — «мило» улыбнулась Раххан. — Начинка сказочная. Попробуй.
С брезгливым выражением невестка подцепила сдобную косичку и надкусила. Мы с сестрой тихо выдохнули.
Подбородок девушки задрожал. Губы искривились. Эсса словно боролась с тошнотой. Склонившись над блюдцем, она неделикатно выплюнула в ладонь пережёванный кусок.
— Омерзительно, — заключила, вытирая рот.
Похоже, Эсса не только ничего не знала о законах гостеприимства, но также имела весьма расплывчатые представления о вежливости. Раххан закрыла глаза и стиснула зубы.
Пора было переходить к запасному плану.
— Где у вас туалет? — я поднялась из-за стола и замерла в ожидании ответа, но его не последовало.
Эсса гипнотизировала полку с приправами за моим плечом и своей неподвижностью — а сидеть, уставившись в одну точку, она могла сколь угодно долго — представляла пугающее зрелище.
— Где… у вас тут… уборная? — я всё ещё надеялась, что меня не услышали.
В книге, украденной из отцовской библиотеки, я читала про хамелеонов. Своим стремлением слиться с интерьером Эсса напоминала одного из них.
— Я… пойду… поищу?
Зрачки «хамелеона» чуть сдвинулись. Теперь Эсса смотрела в район моего горла. На шее словно затягивалась верёвка.
— Ну… я… пошла?
Сестра махнула рукой в направлении двери. Эсса молча проводила меня взглядом.
«Она ужасна», — я остановилась за стеной, чтобы отдышаться.
А ведь Альб её любил — в немыслимых количествах заказывал за границей пластилин, разрешал уродовать дом чудаковатыми картинами, терпел, когда его прилюдно упрекали в рассеянности. Ни разу я не замечала на лице Эссы синяков, хотя жена она была, мягко говоря, странная.
«А может, брат её боится? Меня она пугает точно».
Малую гостиную от большой отделяла стена. Выйдя за дверь, я оказалась в комнате с четырьмя колоннами и диваном, с которого месяц назад Эсса наблюдала за нашим избиением. Красная подушка в углу по-прежнему напоминала пятно крови на брачной простыне. Между креслом и стеллажом стояла пустая напольная ваза — то, что нужно! Я подошла и толкнула её ногой. Ваза упала, но не разбилась. Стекло оказалось толще и прочнее, чем я надеялась, а ковёр приглушил звук удара.
— Бесы! — прошипела я, возвращая комнате первоначальный вид.
Огляделась. Диван. Шкаф с навесным замком — сквозь решётчатые створки просматривались корешки книг. Зеркало над стеклянной тумбой. Торшер…
Зеркало над стеклянной тумбой!
Воодушевлённая, я ощупала тяжёлую раму. Представила, сколько шума она поднимет, рухнув на стеклянную конструкцию внизу, и пришла в восторг. Даже такая амёба, как Эсса, бросится посмотреть, что случилось. И, когда она покинет кухню, Раххан незаметно подмешает снотворное в чай.
«Прекрасный план», — похвалила я себя и попыталась снять зеркало.
Прекрасный план им и остался. Как выяснилось, я была склонна переоценивать свои силы. Крепления скрипели. Нижний край рамы на сантиметр отрывался от стены, верхний — не поддавался, сколько бы я ни дёргала.
И тут я сообразила, что на самом деле никакой это не прекрасный план и что, возможно, устроенный погром огорчит Эссу и ей станет не до чаепития. Да и вещи не падают со стен сами по себе. Закончив мучить себя и зеркало, я подошла к входной двери и хлопнула ею что было силы.
— Альб! — закричала так, чтобы Эсса на кухне услышала. — Ты вернулся! Что случилось?!
Раздались шаги. Эсса показалась в коридоре спустя секунду.
— Альб? — удивилась она и нахмурилась, никого не заметив.
Я поздравила себя с победой.
— Уже ушёл. Что-то забыл.
