Он спас её и тут же приковал к постели. Взял в жёны, но берёт каждую ночь силой. Он — демон. Она продала ему душу, но ещё не знает, что целиком владеет его.
Часто правда невероятнее любых преданий и домыслов, настолько ужасна или удивительна, что не приходит в головы обывателям. Демонов боятся. Считают порождением зла. Про их жестокость слагают легенды, которые со смаком рассказывают. Сколько фильмов снято и книг написано про наши отчаянные попытки завладеть человеческой душой? А как известно, в каждой даже самой фантастической сказке есть, пусть и маленькая, крупица истины.
Нет, демоны не вселяются в людей. Не искушают деньгами и властью, вербуя новых адептов. Не варят грешников в кипящей смоле и не танцуют с вилами вокруг бурлящих котлов. Ад не такой, каким его рисует больное воображение. А рай повергнет непросвещённых в шок. О, как бы вытянулись лица земных церковников при виде настоящего бога и настоящего дьявола! О, как бы я посмеялся над их смятением!
Что касается той самой крупицы истины: мы, демоны, заключаем сделки, стремясь завладеть эфемерной сущностью, которую смертные называют душой. Но искушаем не всех подряд, словно неразборчивые в связях сирены, а ищем того единственного, к кому привязываемся навечно. Так уж повелось, что каждому из нас судьбой предназначен человек. Он может родиться в любую эпоху, в какой угодно стране, не подозревая о своей участи. Демоны столетиями ждут избранников, чтобы утолить голод — чувство, которое напоминает и ноющую боль, и сводящий с ума, нестерпимый зуд. Никто не поверит, но в бесчисленном множестве параллельных миров нет более преданных своим партнёрам созданий. Демоническая любовь бескорыстна. Даже если человек нас предаст или его искалечат до неузнаваемости, мы обречены желать его столь же страстно, как раньше. Инстинкт. Химия. Проклятие.
Неудивительно, что за эту заветную душу демоны готовы бороться любой ценой, прибегая к хитрости и насилию: зная о последствиях, мало кто из смертных соглашается отправиться в ад добровольно. Заключая контракт, мы забираем половину незримой, нематериальной субстанции, которой сами не обладаем. Эта субстанция заполняет в нас пустоту, даруя долгожданное облегчение.
Своё потенциальное облегчение я встретил шесть месяцев назад и до сих пор пытался придумать, как получить желаемое честным путём. Тщетно. Будь моя избранница романтичной барышней, я бы явился к ней в инфернальном облике, увлёк безупречной внешностью и ореолом опасности. Некоторые везунчики так и делали: их пары, юные и наивные, охотно расставались с частью души и даже гордились собственной жертвой, чувствуя себя героинями любовных романов. Позже иллюзии разбивались о суровую реальность Пустоши.
За полгода я в достаточной мере изучил свою смертную, чтобы понять: такая схема с ней не пройдёт. Ева была не из тех, кто грезил по ночам о прекрасном принце, убивающем ради неё драконов. Мне нравились её упрямство и независимость, но эти качества создавали неудобства. У меня был только один шанс заключить контракт, и я, как обычный смертный, отчаянно боялся этот шанс упустить. Боялся настолько, что за полгода так и не решился предпринять хоть что-нибудь. Пришла пора оставить благородные порывы и поступить так, как испокон веков заведено у исчадий тьмы.
Часть I. Девушка с трагедией
Я коснулся стекла — и оконная ручка со стороны комнаты тихо скрипнула, поворачиваясь. Под порывом ветра рама распахнулась вовнутрь. Сырая осенняя ночь с холодом и дождём остались снаружи, а меня обдало волной тепла из обогревателя, гудящего в углу. Я успел сложить крылья за миг до того, как раздался шорох автомобильных шин по асфальту. Во двор вырулила машина и притормозила рядом с подъездом. Свет фар скользнул от стены к стене, выхватив из темноты расстеленный диван и лицо спящей девушки. Обернувшись, я задёрнул штору. Не хотелось, чтобы меня заметили с улицы. Окна соседнего дома ещё горели. Внутри оранжевых прямоугольников мелькали фигуры.
Эту маленькую комнату, погружённую в полумрак, я изучил от и до. Бывал здесь не раз. Помнил, что вторая половица слева от двери скрипит и наступать на неё нельзя: можно разбудить спящих. Знал, что одна лампочка из трёх в потолочной люстре перегорела, а другая порой начинала мерцать; что компьютер в углу не выключался никогда и монитор светился голубым даже ночью. На столе лежал раскрученный ватман с чертежами, а в нижнем ящике под бумажным хламом хранился альбом, — обычный детский альбом с мультяшными героями на обложке. Каждый вечер девушка вытаскивала его, чтобы воткнуть между чистыми листами очередную вырванную из ученической тетради страницу или клочок бумаги с карандашным эскизом. Где-то за пределами этой уютной комнаты с бежевыми обоями и фотографиями на стенах она рисовала: чёрно-белые пейзажи, схематичные наброски фигур и лиц, реалистичные портреты и абстрактные образы. Невидимый, я часто стоял за плечом художницы, пока она листала свои работы, так глубоко погрузившись в мысли, что можно было незаметно дотронуться до её волос: Ева принимала это прикосновение за порыв ветра из приоткрытой форточки.
