Моего жениха звали Равад. Для будущих супругов помолвка была единственной возможностью узнать друг друга до свадьбы. Но, что успеешь выяснить о своём избраннике, сидя в трёх метрах от него и не говоря ни слова? Пока всё, что мне позволили узнать о человеке, с которым я собиралась связать судьбу, — имя. Моё будущее обсуждали так, словно меня рядом не было. Оставалось напрягать слух в попытке почерпнуть из чужой беседы как можно больше важных деталей.
С восторгом я поняла, что после свадьбы перееду на улицу Огненного Выбора, что всего в двух километрах от леса. Не самый престижный район из-за близости к рынку и кварталам малоэтажек, но зато из окна я смогу наблюдать шапки деревьев за стеной. Конечно, если соседнее здание не заслонит живописный вид. Но ведь это мелочи! Если бы я, к примеру, жила в одном из небоскрёбов на площади Возмездия, то держала бы шторы всё время задёрнутыми. Каждый раз, выглядывая на улицу, видеть позорный столб и потемневшие от крови тротуарные плиты… Меня передёрнуло.
Я оторвала взгляд от сахарницы и украдкой посмотрела на своего жениха. Посмотрела во второй раз за встречу, до слёз полная благодарности. В этот момент Равад показался мне образцом добродетели, потому что был красив, жил рядом с лесом и почти наверняка не хранил в шкафу палку.
Поймав мой взгляд, мужчина улыбнулся уголком губ, так чтобы не заметил отец, и сердце заколотилось. В голове промелькнула мысль: в следующий раз мы увидимся только на свадьбе. А впервые поговорим уже в супружеской спальне, вероятно, после того как узнаем друг друга ближе некуда.
Я кружилась перед зеркалом в алом платье, расшитом жемчугом и золотыми нитями, и единственное, что омрачало настроение, — взгляды, которые бросала на меня Раххан из кресла. В самом деле, почему сестра смотрела на меня так, словно я была тяжело больна или приносилась в жертву кровожадному богу? Сегодня моя свадьба. Важнейший и счастливейший день в жизни девушки. Миг моего личного триумфа. Я улыбнулась зеркалу, впервые довольная своим отражением, и подумала: «Вот момент, о котором я мечтала, к которому шла всю сознательную жизнь. Теперь всё изменится».
Счастливая, я кружилась по комнате, и пышная юбка шелестела. Жемчужинки на платье переливались в мягком утреннем свете. Солнечные лучи золотили стены, теплом скользили по лицу и закрытым глазам.
Мы с Раххан потратили полчаса, чтобы уложить под сетку непослушные кудри, но зато, когда волосы были убраны от лица, глаза стали выразительнее. Да я настоящая красавица! Не хуже сестры! Рассмеявшись, я дотронулась до жемчужин в ушах — моего первого украшения.
Сгорбившись, Раххан смотрела на свои руки, сложенные на коленях.
«Ты не рада за меня? Почему?»
Как так получилось, что ни радостью, ни тревогами я ни с кем не могла поделиться? В первом случае натыкалась на недовольство и жалость, во втором — на непонимание. Утром Эсса остановила меня в дверях — я шла на кухню с мокрой головой, обёрнутой полотенцем, — и сказала: «Я знаю, о чём ты мечтаешь, но это не тот мир и не то общество, где подобные мечты могут исполниться». И удалилась с грустной улыбкой, оставив меня в недоумении. Какую мысль она хотела донести? Зачем вместе с Раххан портила мне настроение перед свадьбой? Неужели так сложно было просто меня поздравить?
Насчёт моего поведения отец не волновался, поэтому свадьба должна была состояться в центральном храме рядом с разбитым фонтаном.
Я с трудом затолкала юбки в салон отцовской машины, по случаю украшенной флажками с изображением глаз Сераписа. В кузов пикапа бросили десять курительных трубок, и, пока мы ехали, за автомобилем тянулся столб серого дыма. Альб приоткрыл окно своего внедорожника и высунул наружу такую же трубку. Люди на улицах оборачивались вслед свадебной процессии, и я не могла сдержать улыбку. Как же я была счастлива! Рядом на заднем сиденье, притиснутая к дверце моими юбками, расположилась Раххан. В окно она смотрела без энтузиазма. Не знай я Раххан как облупленную, решила бы, что сестра завидует. Однако и у Эссы было такое же бледное и осунувшееся лицо. Как будто на заклание меня провожали!
Машина притормозила рядом с крыльцом стопятиметрового храма, самого высокого в Ахароне. Лестница с двадцатью ступеньками, словно водопад, вытекала из пещеры, прятавшей вход. Грандиозное сооружение из красного кирпича ярким пятном выделялось среди бетонных высоток: две острые башни напоминали рога, огромные арочные витражи — глаза, налитые кровью, крыльцо — распахнутую пасть, а всё вместе — голову Сераписа. Приветствуя невесту, по обеим сторонам лестницы били огненные гейзеры. Из открытых окон валил дым. Толпа гостей встречала свадебный кортеж внизу, у ворот, и, стоило подъехать, разразилась оглушительными криками.
