Жилые дома. Площадь с ненавистным столбом. Спина Раххан. Каштановые волосы, поймавшие последний луч солнца. Сестра скинула туфли и неслась босиком, оставляя на асфальте кровавые пятна. Я последовала её примеру и тоже избавилась от обуви. Иначе было не оторваться.
Если нас схватят, то что сделают? А вдруг потащат на площадь, бросят на колени и побьют палками в назидание остальным?
Быстрее, Раххан, быстрее!
Что же ты натворила?! Если попадёмся, если опозорим семью…
— К рынку! — крикнула сестра через плечо.
Я почти её догнала.
— Стойте, иначе будет хуже!
Да куда уж хуже? Отец наверняка об этом узнает…
Я разрыдалась.
Все будут показывать на нас пальцами, обсуждать случившееся. Ни одна семья не пожелает с нами породниться. Мы станем изгоями.
Я никогда — никогда! — не выйду замуж.
Я только что поставила на своей жизни крест!
Раххан споткнулась о бордюр и едва не упала. Схватилась за меня, пытаясь удержать равновесие.
Зашипела в лицо:
— Пару метров — и влево.
Мы сделали, как она сказала, и снова оказались между торговыми рядами. Бежали, не обращая внимания на мусор и вонь. Это была граница между благополучной частью города и трущобами, современными технологичными зданиями и нагромождением лачуг без электричества и воды. Если Раххан надеялась, что сюда, в этот лабиринт убожества, за нами не сунутся, то ошиблась. За спиной слышался нарастающий топот. — Они не должны увидеть нас с этим! — крикнула сестра, задыхаясь.
— Так брось! — я посмотрела на сумку.
Раххан упрямо поджала губы.
В сердце кололо от сумасшедшего бега. Ноги не чувствовались. Мы обогнули неустойчивую конструкцию из фанеры, как сбоку кто-то налетел на нас и толкнул в темноту — незаметную щель между домами.
— Тихо, — раздался голос, который я меньше всего ожидала услышать. — Отступите в тень и присядьте. Ни звука!
Альб вышел из укрытия. Мы забились в угол, опустились на корточки и, дрожа, прижались друг к другу.
Топот оборвался.
— Ты видел их?
— Кого?
— Девчонок. Нарушили комендантский час.
Пауза в два удара сердца.
— Видел.
Ногти Раххан впились мне в предплечье. Я повернула голову. Альб стоял в конце коридора, образованного кирпичными стенами. На его профиль падал свет из единственного горящего окна.
— Куда они побежали? Почему не остановил?
Брат сплюнул под ноги:
— Потому что вам, жирдяям, полезна физическая нагрузка. Сегодня не моя смена, и я не обязан делать вашу работу.
— Говнюк. Всегда им был. Завтра же расскажу Гилену о…
— А я расскажу о том, что вы… — голос Альба опустился до шёпота.
Мимо протопали двое. Красными тенями мазнули в полосе света. Грузный поправлял сползающие штаны, низкий и квадратный задел брата плечом. Альб вспыхнул. Обернулся, стиснув кулаки, но, видимо, вспомнил о нас и решил не рисковать.
— Уроды! — бросил вдогонку.
Он смотрел им вслед, уперев руки в бока, и ответные «любезности» таяли в воздухе, словно сахар — в чае. Затем сгорбился, точно сдулся, и ступил во мрак нашего убежища — свет заслонила надвигающаяся тень. Она росла, приближаясь, — чёрная фигура без лица — пока не заполнила всё пространство и не нависла над нами карой божьей. Нас с сестрой, сцепленных в клубок страха, вздёрнуло на ноги. Я ощутила рядом движение воздуха и услышала звук, похожий на шлепок плети. Раххан вскрикнула, скорее, удивлённо, чем болезненно. Я успела морально подготовиться, когда уже моя голова описала дугу, а щека загорелась.
— Дуры! — раздалось сквозь звон в ушах.
Щёлкнула зажигалка. Брат нервно закурил. Рядом в темноте сердито сопела Раххан, но, слава Быку, молчала.
— А-алль, ну А-алль, прости, — протянула я заискивающе. Снова я лепетала этим ласковым детским голоском, снова примеряла образ маленькой девочки — образ, который ненавидела, но в который пряталась, словно в домик, потому что знала: угрюмой, сверкающей глазами сестре всегда доставалось больше. Пусть я тоже получала свою порцию наказания.
— О чём вы, Заур и бесы, думали?! Хотели оказаться на площади у позорного столба?! — прошипел брат, взъерошив короткий ёжик волос. Затянулся. — Я не желаю, чтобы мою семью полоскали на каждом углу. Чтобы за спиной обсуждали, как моих сестёр били палками, словно блудниц.
— Аль, мы не… мы просто…
— Я искал вас по всему городу!
Раххан фыркнула, и у меня затряслись руки: если брат услышал… Отвлекая Альба, я кинулась вперёд и повисла на его плече. Каялась и пыталась его задобрить словами. Иногда подобная тактика работала, иногда — нет, и я отлетала, награждённая новой пощёчиной.
Сегодня Альб отшвырнул меня с особой яростью. Выплюнул, наставив на нас указательный палец:
— Я не позволю сделать из меня посмешище!
Затем его взгляд упал на сумку в руках сестры.
— Что там у тебя?
Я задохнулась. Скулы Раххан напряглись и даже будто заострились. Брат протянул руку и почти дотронулся до холщового бока.
— Там то, что необходимо женщине каждый месяц, — соврала Раххан, не моргнув и глазом.
