– У него два голоса, – как-то поведала она. – Один беззвучен и раздается лишь у нас в головах. С его помощью он передает свои мысли. Другой его голос способны услышать те, кто наделен особой восприимчивостью. А иногда, если он звучит отчетливо и громко, его может слышать всякий. Но такое случается редко, ибо требует от призрака большого напряжения. А откуда, как ты полагаешь, он черпает энергию? От нас – от меня, от твоей матери и, возможно, даже от тебя. Не случайно, когда ты бываешь со мной, он постоянно вертится поблизости. И я вижу, как ты на него смотришь.
Что до его беззвучного голоса, – продолжала бабушка, – то, верь моему слову, вскоре он чертовски тебе надоест. Если, конечно, ты не найдешь способ от него защититься.
– А как защищаетесь вы сами? – осведомился я.
– Разве ты до сих пор не догадался? – пожала плечами бабушка. – Что ж, давай проверим, насколько ты сообразителен. Ведь рядом со мной он приобретает видимое обличье, не так ли? Он собирает в кулак всю свою волю и энергию и на несколько драгоценных мгновений предстает в образе красавца-мужчины. Затем, обессиленный, исчезает. Как по-твоему, зачем он прикладывает столько стараний? Не проще ли было проникнуть в мое сознание и прошептать: «Бедная моя старушка, я никогда тебя не забуду?»
– Он хочет стать видимым, – предположил я. – Это тешит его самолюбие.
По лицу бабушки скользнула довольная улыбка.
– И да и нет. Так и быть, открою тебе эту загадку. Во время визитов ко мне ему приходится принимать видимое обличье по одной простой причине. Как тебе известно, днем и ночью я окружаю себя музыкой. Для того чтобы проникнуть сквозь эту завесу, ему необходимо использовать все свои возможности и обрести человеческий облик и человеческий голос. Только так ему удается заглушить навязчивый ритм, который ежесекундно отвлекает и зачаровывает его.
Несмотря ни на что, он любит музыку, – продолжала свои пояснения бабушка. – Но музыка имеет над ним неодолимую власть. Наверное, тебе известны истории о диких зверях или героях древности, с которыми происходило нечто подобное. Пока мой оркестр играет, он не может докучать мне, проникать в мои мысли. Он вынужден подходить и касаться моего плеча.
Теперь настал мой черед расплыться в довольной улыбке. Меня позабавил тот факт, что в каком-то смысле мы с духом оказались товарищами по несчастью. Мне тоже приходилось отчаянно напрягаться, чтобы сквозь шум и грохот оркестра уловить смысл бабушкиных историй. Но для Лэшера подобное напряжение сил означало существование. Когда духи расслабляются, они себя не ощущают.
Кстати, на этот счет у меня имеется множество соображений. Однако рассказать предстоит еще слишком многое, а я уже ощущаю усталость.
Так что позвольте мне продолжить.
На чем я остановился? Ах да, на власти, которую, по словам бабушки, имела над духом музыка. Вы уже поняли, что бабушка постоянно окружала себя музыкантами, дабы вынудить Лэшера взять на себя труд сделаться видимым.
– А он знает, зачем вам музыка? – поинтересовался я.
– И да и нет, – последовал ответ. – Он частенько умоляет меня прекратить назойливый шум. Но я всякий раз отвечаю, что это невозможно. Тогда он подходит и целует мне руку, а я смотрю на него. Ты прав, мой мальчик, ему не чуждо тщеславие. Он будет принимать видимое обличье вновь и вновь лишь для того, чтобы убедиться в неизменности моей симпатии по отношению к нему. Сам он давно меня не любит и во мне не нуждается. Однако в сердце его по-прежнему есть для меня место. Это все, на что я могу рассчитывать теперь. Но, увы, для меня этого слишком мало.
– Вы хотите сказать, у него есть сердце? – удивился я.
– А как же, – ответила бабушка. – Он любит нас всех. Ведь это мы, великие ведьмы, помогли ему осознать, кто он такой. Мы помогли ему многократно увеличить свое могущество.
– Понятно, – кивнул я. – Но, grand-mére, что произойдет, если вы больше не захотите, чтобы он был рядом? Если вы…
– Тсс… Никогда не говори ничего подобного! – испуганно перебила меня бабушка. – Воздерживайся от таких предположений даже под грохот барабанов и пиликанье скрипок.
– Хорошо, – торопливо согласился я, моментально осознав, что это предостережение не из тех, коими можно пренебречь, и мне лучше прислушаться к нему и беспрекословно следовать совету. – И все же, grand-mére, можете вы хотя бы рассказать мне, кто он такой?
– Дьявол, – незамедлительно ответила бабушка. – Всемогущий дьявол.
– Я так не думаю, – возразил я.
Слова мои привели бабушку в изумление.
– А кто же он, по-твоему? Кто еще, кроме дьявола, будет служить ведьме?
Тут я выложил все, что знал о дьяволе. Источников у меня было немало – начиная от молитв, гимнов и проповедей и кончая рассказами наших осведомленных обо всем на свете рабов.
– Дьявол – это зло, не ведающее добра, – заявил я. – И всех, кто ему предается, ждет печальный удел. А этот дух слишком добр к нам, чтобы быть дьяволом.
