Единственным, кому я доверился, был Кортланд. Я вызвал его к себе и дал соответствующие наставления. В том, что, как только беременность Эвелин перестанет быть тайной, на Амелия-стрит разразится буря, я не сомневался. И надеялся лишь, что некоторые юридические акты, которые я оформил с помощью Кортланда, в любой ситуации смогут обеспечить безопасность как самой Эвелин, так и ее будущего ребенка.
Вновь наступила ночь, безмятежная, теплая. Если мне не изменяет память, умер я в самом разгаре лета. Да, конечно, так оно и было. Точно помню, мирты в саду были сплошь покрыты розовыми цветками.
Перед смертью я всех отослал прочь. Я чувствовал, что мне осталось совсем немного. Лежа на высоких подушках, я глядел в окно, на легкие кружевные облака, проплывавшие над верхушками деревьев.
Мне хотелось вернуться прошлое, в Ривербенд моего детства, хотелось вновь оказаться на коленях у Мари-Клодетт. Мне хотелось узнать, кем был тот молодой человек, который похищал рабов и доставлял их в покои Маргариты, которая творила над ними свои жестокие опыты. Откуда он взялся, этот безрассудный и преданный рыцарь?
Я лежал неподвижно и в какое-то мгновение сделал страшное открытие. Впрочем, в этом открытии не было ничего удивительного. Я всего лишь понял, что больше не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой. Не могу сесть, не могу поднять голову. Мои члены отказались повиноваться. Смерть наклонилась надо мной, и холод, исходящий от нее, сковал мое стынущее тело.
Однако Бог, как видно, пожелал доказать, что существует даже для самых закоренелых грешников, ибо в это мгновение в окне появилась Эвелин. Ее белые нежные руки цеплялись за виноградные лозы.
Она стояла на крыше террасы, и сквозь оконное стекло до меня доносился ее звонкий голосок:
– Открой окно, дядя Джулиен! Это я, Эви! Впусти меня.
Но, увы, я не мог пошевелиться. Я смотрел на нее, и глаза мои застилали слезы.
«О моя дорогая девочка», – хотелось мне прошептать, но с губ моих не сорвался ни единый звук.
Тогда Эвелин, пустив в ход свой ведьмовской дар, слегка коснулась окна, и рама тут же распахнулась. Девочка спрыгнула с подоконника, бросилась ко мне и обняла за плечи. К тому времени я так исхудал и иссох, что ей не составило труда приподнять меня. Она прижала меня к груди и покрыла мое лицо поцелуями.
– О мой дорогой, я здесь, рядом с тобой…
Глядя поверх ее плеча, я заметил, что на небо набежали свинцовые тучи. Надвигалась гроза. Я слышал, как первые дождевые капли упали на крышу террасы. Брызги залетали в окно, я ощущал их на своем лице. Неистовые порывы ветра раскачивали деревья в саду. Я прислушивался к его завываниям и слышал в них стоны и рыдания Лэшера. Это он клонил к земле деревья, исторгая из груди горестные крики. Так было и в день смерти моей матери, и в день смерти матери моей матери…
Да, уход ведьмы из этого мира неизменно сопровождала буря. Я тоже принадлежал к племени ведьм. Теперь настал мой черед уходить, и буря разразилась в честь моей смерти.
Они стояли в тумане, образуя подобие круга. Откуда-то доносился приглушенный грохот. Возможно, то были отдаленные раскаты грома.
Никогда прежде он не видел таких угрюмых и мрачных людей. Невежество и бедность – вот все, что досталось им в удел. Стоило взглянуть на них, в глаза бросались зловещие признаки нищеты и скверных условий жизни. Он различил, что один из них – горбун, у другого вместо ноги деревяшка, а руки ребенка неестественно коротки. Да и все прочие – истощенные, грубые, уродливые, в мрачных серых и коричневых одеяниях – внушали страх. Грохот по-прежнему не смолкал. Нет, для грома он был слишком монотонным. Слышат ли они этот странный звук?
Небо, казалось, давило на них, давило на всю долину с ее обширными зелеными лугами. Взглянув на камни, он заметил, что они покрыты затейливой резьбой. Старый ученый из Эдинбурга сказал Джулиену правду. Невероятно огромные, камни эти были сложены в круг.
Он сел. Голова у него кружилась.
«Я не принадлежу к этому страшному миру, – мысленно произнес он. – Все это только сон. И я должен вырваться из этого сна. Но я не могу проснуться. И не знаю, как вернуться в свою жизнь».
Однообразный шум действовал ему на нервы. Звук был низкий, негромкий, но в то же время необыкновенно навязчивый. Неужели эти люди ничего не слышат? Возможно, этот ужасный грохот исходит из самых глубин земли. А возможно, и нет. Здесь все может случиться. Абсолютно все. И самое главное сейчас – вырваться отсюда.
– Мы хотим тебе помочь, – вдруг заявил один из тех людей, мужчина с длинными седыми волосами. Он сделал шаг вперед, выступив из круга. На нем были короткие черные штаны; пышные седые усы скрывали рот. Когда он говорил, виднелся лишь край верхней губы.
– Но мы не знаем, кто ты такой и что ты здесь делаешь, – вновь раздался его глубокий, звучный баритон. – Мы не знаем, откуда ты явился. Не знаем, как отправить тебя назад.
Как ни странно, изъяснялся он на вполне современном английском языке. Впрочем, ничего удивительного. Это ведь сон. Сон, неподвластный законам реальности.
