Когда мы покинули Рим и направились на север Италии, в сторону Флоренции, дух по-прежнему пребывал в печали и тревоге. Недовольство его зашло так далеко, что он решился нас оставить. Мэри-Бет никак не удавалось его вызвать, и она была очень озабочена этим обстоятельством.
– Мы предоставлены самим себе в мире смертных, – пожал я плечами в ответ на ее опасения. – Что с нами может случиться?
Но слова мои не развеяли ее грусть. Мэри-Бет почти перестала со мной разговаривать и по улицам Сиены и Ассизи предпочитала бродить в одиночестве. Она явно скучала по призраку. И сожалела о том, что мы огорчили и расстроили его.
Меня же это ничуть не волновало.
Однако, к величайшему моему сожалению, едва мы прибыли в Венецию и обосновались в пышном палаццо на Большом канале, призрак не замедлил явиться ко мне. То была одна из самых злобных, хитроумных и изобретательных его выходок.
Дома, в Новом Орлеане, я оставил своего секретаря и возлюбленного – молодого квартерона по имени Виктор Грегуар. В мое отсутствие он вел все дела в конторе и, должен признать, великолепно справлялся со своими обязанностями.
Я рассчитывал получить в Венеции очередной пакет от Виктора с отчетом о работе, контрактами, нуждающимися в моей подписи, и прочими документами. Главным же образом мне не терпелось получить заверения в том, что в Новом Орлеане все по-прежнему благополучно.
Увы, меня ожидало отнюдь не письмо. Стоило мне устроиться за столом в своем кабинете с видом на канал – просторном сыром помещении с мрачной настенной росписью в итальянском стиле, бархатными драпировками и холодным мраморным полом, – как вошел Виктор собственной персоной. По крайней мере, в первое мгновение у меня возникло именно такое впечатление. Секунду спустя, однако, я осознал, что передо мной вовсе не Виктор, а изобретательный дух, принявший его облик. Несколько мгновений он стоял передо мной – высокий, мускулистый, превосходно одетый молодой человек с золотистой кожей, голубыми глазами, темными кудрями и застенчивой улыбкой на красивой формы губах, – а потом исчез.
Разумеется, я понял, что дух неспроста притворился Виктором: чудовищу доставляло удовольствие меня помучить. Но почему? Страшная догадка пронзила меня.
– Нам лучше вернуться домой, – заявила Мэри-Бет.
– Вот уж нет! – решительно воспротивился я. – Все это подстроил подлый призрак.
– Лэшер тут ни при чем.
– Ты не хуже меня знаешь, что в этой смерти виноват он, и никто другой, – вспылил я. – Так что не пытайся его выгораживать.
Оставив Мэри-Бет в расстроенных чувствах, я выбежал из комнаты и заперся в своей спальне на третьем этаже палаццо. Оттуда открывался вид лишь на узкую аллею внизу. Вне себя от ярости, я принялся мерить шагами комнату.
– Приди ко мне, – твердил я. – Приди, я жду тебя.
В конце концов он внял зову и вновь явился в столь дорогом моему сердцу обличье улыбающегося Виктора.
– Все это очень забавно, Джулиен. Но я возвращаюсь домой.
Я повернулся к видению спиной и зажмурился. А он старательно шелестел шторами, скрипел половицами, скреб по каменным стенам.
Наконец я не выдержал и открыл глаза.
– Мне здесь нечего делать, – сообщил он. – Дома куда лучше.
– Значит, ты не хочешь прогуляться по улицам Венеции?
– Мне противен этот город, – заявил он. – Я не желаю слышать церковные гимны. Я ненавижу тебя, Джулиен. Я ненавижу Италию.
– А как: насчет Доннелейта? Этот город ты ненавидишь тоже? Разве ты не знаешь, что вскоре мы отправимся на север Европы, в Шотландию?
Именно в этом состояла одна из самых важных целей нашего путешествия. Мне хотелось своими глазами увидеть город, где Сюзанна впервые вызвала призрака.
Услышав это, он впал в необузданный гнев. Со стола полетели бумаги и письменные принадлежности. Сдернув с кровати простыни и покрывала, он скатал их в огромный тюк и запустил им в меня. Удар оказался столь сильным, что я, не успев даже понять, что произошло, повалился на спину. Никогда прежде мне не доводилось быть свидетелем столь впечатляющего проявления его силы. Да, я знал, что она возрастала на протяжении всей моей жизни. И вот настал день, когда он сумел меня ударить.
Я поднялся с пола, схватил мягкий тюк, растерзал его и в неописуемом бешенстве выпалил:
– Убирайся прочь, дьявол! И никогда больше не приходи по мою душу. Моя семья разделается с тобой, сатанинское отродье.
Отчаянно напрягая всю свою волю, я попытался его увидеть, и усилия мои увенчались успехом в углу комнаты глаза мои различили некий темный, постепенно уплотняющийся сгусток. С отчаянным, исполненным ярости воплем я схватил его, подтащил к окну и вышвырнул наружу. Он пролетел над аллеей, над крышами домов и развернулся в воздухе подобно некоему бесконечному куску чудовищной ткани.
