В комнату вбежала испуганная Мэри-Бет. Призрак как ни в чем не бывало вновь вошел через окно. И я, одержимый ненавистью, обрушил на него очередной град проклятий – самых страшных, какие только пришли мне в голову.
– Я вернусь в Эдем, – грозно процедил он в ответ. – И принесу погибель всем, кто носит и будет носить имя Мэйфейр.
– Ах! – выдохнула Мэри-Бет, раскрывая объятия. – Но в таком случае ты никогда не обретешь плоть. Если мы погибнем, наши заветные мечты никогда не осуществятся. Подумай, как горько тебе будет, когда все, кто любил тебя и знал твои лучшие стороны, исчезнут. Ты вновь останешься в полном одиночестве.
Я предпочел устраниться и не мешать. О том, что сейчас произойдет, нетрудно было догадаться.
Мэри-Бет вновь протянула к нему руки и заговорила ласковым, почти умоляющим голосом.
– Ты всегда окружал нашу семью заботой, пекся о ее благе. Так что тебе стоит сделать нам этот небольшой подарок. Позволь нам провести здесь еще немного времени. Только твоими стараниями и попечениями мы получили все свои богатства и наша жизнь превратилась в рай. Неужели ты откажешь нам в возможности предпринять это маленькое путешествие? Ведь до сих пор ты предоставлял нам полную свободу и делал все, чтобы мы были счастливы.
Судя по всему, слова ее так тронули призрака, что он залился слезами. По крайней мере, я слышал его беззвучные всхлипывания. Странно, что он не произнес при этом слово «грустно», аналогично тому, как в моменты веселья то и дело повторял свое излюбленное «забавно». Но, как ни странно, сейчас он молчал, выбрав более красноречивый и убедительный способ выражения чувств.
Мэри-Бет стояла у окна. Подобно большинству итальянских девушек, она рано созрела под нашим собственным жарким южным солнцем и сейчас удивительно походила на дивный яркий цветок. Благодаря красному платью с широкой юбкой талия ее казалась еще тоньше, бедра пышнее, а грудь выше. Я увидел, как она склонила голову, коснулась своей ладони губами и послала призраку воздушный поцелуй.
Он медленно заключил Мэри-Бет в свои бесплотные объятия и принялся играть с ее роскошными волосами, свободно рассыпанными по плечам. А она, словно вдруг обессилев, полностью отдалась на волю призрака.
Не желая быть свидетелем такого зрелища, я повернулся к ним спиной и молча ждал, гадая, что же будет дальше.
Наконец призрак подошел ко мне.
– Я люблю тебя, Джулиен.
– Так ты по-прежнему хочешь получить плоть? Ты по-прежнему будешь осыпать нашу семью всевозможными благодеяниями? По-прежнему будешь считать нас своими детьми и верными помощниками?
– Да, Джулиен.
– Тогда позволь нам съездить в Доннелейт, – произнес я, тщательно и осторожно подбирая слова. – Позволь мне увидеть горную долину, на просторах которой зародилась наша семья. Позволь положить венок на площадь, где сожгли заживо нашу Сюзанну. Позволь мне сделать это.
Должен признаться, я пустился в самую бессовестную ложь! На самом деле я желал возложить цветы на место гибели Сюзанны ничуть не сильнее, чем нацепить на себя дурацкий клетчатый плед или выучиться играть на волынке. Но я был полон решимости побывать в Доннелейте, увидеть все своими глазами и проникнуть в самую сердцевину тайны.
– Пусть будет по-вашему, – ответил Лэшер, как видно, купившись на мою ложь, что, впрочем, было вполне естественно, ибо никто не умел вводить его в заблуждение лучше меня.
– Когда мы попадем туда, не оставляй меня, – примирительно попросил я. – Стань моим наставником, подскажи, что мне следует узнать и увидеть.
– Непременно, – с готовностью откликнулся он, и в голосе его прозвучали покорность и смирение. – Об одном прошу: уезжайте поскорее из этой проклятой страны, которая кишмя кишит попами. Бегите прочь от итальяшек и их обшарпанных церквей. Мы и так здесь слишком задержались. Отправляйтесь скорее на север. И тогда и я буду вместе с вами, ваш верный слуга, ваш пылкий возлюбленный – ваш Лэшер.
– Хорошо, дух, – ответил я. А потом, стараясь, чтобы слова мои прозвучали как можно более искренне, добавил: – Я люблю тебя, призрак, люблю так же сильно, как ты меня!
К моему великому удивлению, от этих слов у меня самого на глазах выступили слезы.
– Когда-нибудь в кромешной тьме мы познаем друг друга, Джулиен, – пообещал Лэшер. – Когда-нибудь мы оба будем призраками блуждать по комнатам особняка на Первой улице. И тогда мы познаем друг друга. Я должен обрести плоть. Ведьмы непременно помогут мне в этом.
Мысль о том, что мне предстоит стать призраком, ужаснула меня столь сильно, что язык мой присох к гортани.
Но не сомневайтесь, Майкл, пророчество Лэшера не сбылось. В том мире, где
Подобные вещи трудно объяснить. Даже сейчас мое представление о том, что происходит, слишком туманно и его трудно выразить в словах. Язнаю, что вы и я – мы оба – здесь, в этом доме. Знаю, что я вижу вас, а вы видите меня. Возможно, это все, что доступно пониманию любых существ, в каких бы сферах они ни пребывали.
