А я стоял рядом с непостижимым существом, вцепившись руками в перила и отчаянно пытаясь докопаться до сути дела. Полагаю, что со стороны я выглядел очень серьезным, возможно, даже чересчур мрачным для девятилетнего мальчишки.
— Все это подарил вам я, — заговорил дух, словно в бушевавших в моей душе чувствах он разбирался лучше, чем я сам. — Ваша семья — моя семья. Можешь быть уверен, поток моих благодеяний не иссякнет никогда. Ты слишком молод и не знаешь, как много может дать богатство. Но вскоре поймешь, что ты — не кто иной, как принц великого королевства. Ни один монарх в Европе не располагает большей властью, чем ваше семейство.
— Я люблю тебя, — проронил я почти механически и при этом сам почти поверил в искренность своих слов — как будто стремился обольстить смертного.
— Слушай меня внимательно, — продолжал дух. — Ты должен всячески оберегать Кэтрин до тех пор, пока она не произведет на свет дитя женского пола. Необходимо продолжить линию. Как ведьма Кэтрин слишком слаба, но следом за ней придут другие, более сильные. Непременно придут.
Его речи заставили меня задуматься.
— Это все, что я должен сделать? — наконец осведомился я.
— Пока все, — откликнулся он. — Но помни, Джулиен, ты наделен огромной силой и со временем сумеешь постичь многое. Вот тогда ты сам будешь знать, что следует делать и как поступать. А я непременно пойму, когда наступит такой момент.
Я вновь задумался, не сводя глаз с жизнерадостной ватаги на лужайке. До меня донесся звонкий голос брата. Он звал меня играть и предлагал покататься на лодке — они с мальчиками как раз собирались отправиться на реку.
В это мгновение я понял, что семья наша черпает свое благосостояние одновременно из двух источников. Первый связан со сверхъестественными способностями, при помощи которых наши ведьмы заставляют дух умножать богатство и власть Мэйфейров. Но существует и второй, естественный, так сказать, мощный источник процветания. И этот источник становится все сильнее и с исчезновением духа отнюдь не иссякнет.
Он вновь ответил на мой невысказанный вопрос.
— Попытайся только пойти против меня — и я разрушу весь твой мир, уничтожу тебя самого! Ты до сих пор жив только потому, что нужен Кэтрин.
Ни словом не ответив на его угрозы, я вернулся в дом, взял свой дневник, спустился в гостиную и, приказав музыкантам играть как можно громче, принялся записывать собственные мысли.
Замечу, что к тому времени мы с матерью добились немалых достижений в искусстве магии. Как я уже говорил, мы с успехом исцеляли недужных, налагали заклятия, посылали Лэшера следить за теми, о ком хотели знать всю подноготную, и порой даже предугадывали грядущие финансовые потрясения.
Как вы понимаете, Майкл, заниматься всем этим было совсем не просто. Становясь старше, я все с большей отчетливостью сознавал, что мать моя слишком глубоко погрузилась в пучину безумия и уже не способна вести дела. Фактически управлял плантациями один из моих родственников, точнее, двоюродный брат, Августин. Он и распоряжался всеми доходами от них — естественно, по собственному усмотрению.
К тому времени, как мне исполнилось пятнадцать, я свободно читал и писал на семи языках и постепенно взял на себя — пока, конечно, негласно — обязанности главного надсмотрщика и управляющего плантациями. Августину это не пришлось по нраву, между нами вспыхнула ссора, и в припадке ярости я его застрелил.
То было ужасное мгновение.
Поверьте, Майкл, я вовсе не хотел его убивать. На самом деле он первым выхватил пистолет и принялся мне угрожать. Доведенный до крайности, я отнял у него оружие и всадил пулю прямо ему в лоб. Клянусь, я хотел всего лишь как следует проучить зарвавшегося наглеца, но, увы, мой непредвиденный выстрел лишил кузена жизни. Случившееся повергло меня в глубочайшее изумление. Сам убитый едва ли был удивлен больше. Я видел, как смятенная и растерянная душа его, приняв расплывчатые человеческие очертания, покинула бренное тело и растворилась в воздухе.
После этого прискорбного события в семействе нашем воцарился хаос. Приехавшие из других городов родственники в испуге заперлись в коттеджах, а те, кто жил в Новом Орлеане, поспешили вернуться в свои дома. Плантации погрузились в траур по Августину. Священник не замедлил явиться, дабы исполнить свои печальные обязанности. Начались приготовления к похоронам.
Тем временем я сидел в своей комнате и заливался слезами. В том, что за совершенное преступление меня, как и всякого другого, ожидает самая строгая кара, я не сомневался. Каково же было мое изумление, когда я понял, что страхи мои напрасны.
О каком-либо наказании не было и речи. Напротив, все боялись меня, в том числе даже жена и дети Августина. Меньше всего они хотели вызвать новую вспышку моего гнева и потому поспешили заявить, что произошедшее было, конечно же, «трагической случайностью», они скорбят, но не имеют ко мне ни малейших претензий.
Моя мать наблюдала за происходившим с откровенным удивлением, однако без особого интереса, а по окончании погребальной церемонии лишь сказала:
