— Не верю. — Я в который уже раз что есть силы сжал куклу и произнес вслух: — Grand-mere, скажите мне правду.
И тут где-то в глубине моего сознания прозвенел тоненький голосок:
— Я люблю тебя, Джулиен.
Разумеется, я догадывался, что со мной говорит вовсе не Мари-Клодетт, а не кто иной, как Лэшер. Однако доказать это я не мог.
Тогда я решился на отчаянную выходку. Громко, так, чтобы меня слышала мать, я вопросил:
— Мари-Клодетт, Мари-Клодетт, моя обожаемая бабушка, помните ли вы тот день, когда под грохот оркестра мы похоронили в саду мою деревянную лошадку? Помните ли вы, как горько я плакал? Помните ли вы стишок, что рассказали мне тогда?
— Конечно, помню, дорогое мое дитя, — раздалось в ответ, и перед взором моим возник знакомый образ. Думаю, мать тоже видела его. Мари-Клодетт стояла пред нами во всем блеске своей красоты и элегантности, именно такая, какой я видел ее в последний раз и какой запомнил на всю оставшуюся жизнь. На этот раз прошло довольно много времени, прежде чем видение растворилось в воздухе.
— Стихотворение… — повторил я. — Прошу вас, помогите мне вспомнить его.
— Обрати свои мысли в прошлое, дитя мое, и ты вспомнишь, — ответил призрак.
— Да, да, конечно! — воскликнул я. — Скачи, скачи, моя лошадка, скачи в небесные поля!
— Совершенно верно, — подтвердил голос и вслед за мной повторил стихотворную строчку.
И тут я с презрением отшвырнул куклу прочь.
— Все это полная чушь. У меня никогда не было деревянной лошадки. Меня вообще не интересовали игрушки. И уж тем более я никогда не хоронил ее в саду и не декламировал столь идиотские стишки.
Мой поступок привел призрака в неописуемую ярость. Мать обхватила меня руками, словно пытаясь защитить от его гнева. Ни одна вещь в комнате не осталась на своем месте. Неистовый дух швырял в воздух все что попало — мебель, бутылки, банки, книги… Смею вас уверить, это было пострашнее, чем кружащиеся по комнате перья, — мы едва успевали уворачиваться от падавших сверху тяжелых предметов.
— Прекрати! — урезонивала духа мать. — Если ты убьешь нас, кто будет защищать Кэтрин?
Внезапно все стихло.
— Остерегайся стать моим врагом, Джулиен, — раздался безмолвный голос в моем сознании.
Откровенно говоря, я перепугался до смерти. И добился своего: доказал, что призрак отчаянный лжец и отнюдь не является кладезем непогрешимой мудрости. А еще убедился в том, что в случае, если я рискну его сильно прогневить, он не задумываясь убьет меня точно так же, как убивал моих врагов.
Тогда я решил прибегнуть к хитрости.
— Ты жаждешь обрести плоть? — спросил я у духа.
— Да, обрести плоть, обрести плоть, обрести плоть, — раздалось в ответ.
— В таком случае мы с усиленным рвением продолжим наши опыты, — заявил я.
Майкл, когда вы пришли в этот дом, то наверняка имели возможность своими глазами лицезреть плоды наших трудов тех лет: человеческие головы, гниющие в наполненных специальной жидкостью стеклянных банках, трупики новорожденных младенцев… Они хранились здесь в течение долгого времени, и зрелище, несомненно, привело вас в ужас. Но этим, откровенно говоря, все наши достижения и исчерпывались.
Так что позвольте мне не останавливаться на подробностях темных деяний, которыми мы с матерью предавались из страха перед всемогущим призраком. Скажу только, что я чувствовал, как все глубже и глубже погружаюсь в пучину зла.
Шел уже 1847 год. Кэтрин к тому времени превратилась в очаровательное семнадцатилетнее создание. Хотя все кузены и гости, посещавшие наш дом, ухаживали за ней наперебой, она не выказывала ни малейшего желания вступить в брак. Больше всего она любила, когда я позволял ей переодеться в мужской костюм и брал с собой на балы, где веселились темнокожие, или в пользовавшиеся дурной славой питейные заведения, куда никогда бы не решилась войти ни одна белая женщина. Подобные шалости чрезвычайно развлекали Кэтрин. Я тоже испытывал немалое удовольствие, наблюдая этот насквозь прогнивший грязный мир ее прелестными невинными глазами.
Итак, Кэтрин взрослела, а город рос, богател и год от года предлагал нам все больше развлечений. А тем временем мы с Маргаритой, уединившись в тиши ее кабинета, продолжали свои жуткие жертвоприношения призраку.
Первой нашей жертвой был колдун, знаток магии вуду, старый, но еще крепкий мулат с соломенно-желтыми волосами, похищенный нами от порога его собственного дома. Мы доставили прямиком в Ривербенд, напоили вином, наобещали горы золота и, затуманив его разум льстивыми заверениями, упросили открыть нам все, что ему известно о Боге и дьяволе.
Старик признался, что в него нередко входят различные духи. Мы сообщили, что у нас есть на примете замечательный экземпляр, с которым ему будет любопытно познакомиться. Короче говоря, нам пришлось наговорить немало вздора и прибегнуть к откровенной лжи, прежде чем колдун был готов впустить в себя нашего могущественного духа, Лэшера.
За крепко запертыми дверями покоев Маргариты мы вызвали Лэшера и предложили ему войти в тело человека, который дал на это добровольное согласие.
