«Тюмень будет самым дальним пунктом моей поездки. На обратном пути я буду в Златоусте, на Иргизе, в Вольске, Балашове, Саратове, Хвалынске, Самаре, Сызрани, Симбирске, Алатыре, Палте, Моршанске, на Мещере, в Зарайске, Коломне и, наконец, через Москву возвращусь в Петербург.
Таким образом я буду в состоянии ознакомиться с целою восточною полосою раскола трех наиболее распространенных толков (поповщина, федосеевщина беспоповщинская, молоканство) и надеюсь дать определительные ответы по вопросам, интересующим г. министра народного просвещения».
Лесков напоминал, что для путешествия ему понадобятся деньги (около десяти рублей в сутки) и официальное отношение от министерства во избежание неприятностей с местными властями.
«Я буду вести мое дело, применяясь на всяком месте к обстоятельствам и характерам лиц, с которыми должен буду придти в столкновение.
Я только смею ручаться, что доверие, которым меня удостаивает г. министр, ничем компрометировано не будет, что сведения, которые я найду, не будут искажены и сделанные из них выводы будут свободны от всякого пристрастия и всякой предвзятой идеи.
Во время дороги я буду вести журнал, вроде журнала, напечатанного мною о моей поездке в Литву; а о месте моего пребывания всегда будут сведения у г. редактора “Северной пчелы”»317.
Записка так и брызжет энергией, желанием немедленно двинуться в путь – в роли министерского эмиссара, государственного человека, а не полунищего литератора-любителя. Он уже собирался в дорогу, делал выписки из Щапова, даже прикупил себе в Гостином дворе дорожный столовый прибор – самый простой, уже не новый, в черном истертом кожаном футляре (подобный был у Шкотта).
Увы, 1 мая Головнин снова пригласил Лескова к себе и объявил, что министерство не в состоянии финансировать такое далекое и сложное путешествие. Это было похоже на правду, Министерству просвещения по сравнению с другими ведомствами казенные средства отпускались скудно. Тем не менее старообрядцы очень нуждались в начальных школах, дело требовало решения. И при первой же возможности Головнин всё-таки отправил Лескова в небольшую поездку – в Псков и Ригу – с той же целью: изучить на месте положение вещей и подготовить заключение о введении системы начального обучения для раскольников Северо-Западного края. Выбор Риги понятен: Гребенщиковская община была «самой самостоятельной в целой империи»318: с автономным хозяйственным управлением, капиталом, зданиями, больницей и молельней. К тому же никто из журналистской братии в ней до сих пор не бывал и о ней не писал.
Двенадцатого июля Лесков выехал из Петербурга. Сначала он отправился в Псков – «на разведки».
Он наверняка ехал с удовольствием. Раскольники, их потаенная и во многом страдальческая жизнь занимали его с самых ранних лет. Староверы были давно уже частью русской религиозной жизни, Лесков рядом с ними рос. В статье «С людьми древлего благочестия» он вспоминал:
