Она переглянулась с Антоном, который с удовольствием пил молочный коктейль и, похоже, пока не был впечатлен. Рина же, будучи совершенно не избалованной в музыкальных пристрастиях, просто наслаждалась.
Колонки усиливали звук гитары, но не настолько, чтобы оглушать, зато как раз достаточно, чтобы было слышно в каждом уголке. Огни гирлянд переливались, и желтый свет вторил хрипловатому голосу певца.
Он замедлился, сделал последний «выпад» и замолчал, но лишь на пару секунд. Спустя мгновение зазвучал тихий гитарный перебор, и голос Крайста дрогнул.
Рина видела, что не только она затаила дыхание, слушая песню. Люди вокруг замолчали и больше не хлопали. Даша придвинулась к Жене, чтобы положить голову ему на плечо и закрыть глаза. Юля куда-то отвлеченно смотрела, а Антон помрачнел: его взгляд остекленел и замер в одной точке, куда были прикованы еще десятки глаз, – на руке Крайста, нежно ласкающего струну за струной, не давая ни одной фальшивой ноты, будто легкий звон в ушах поутру.
Рина почувствовала дрожь внутри, как в первый раз, когда услышала музыку Крайста. Волшебным образом он в который раз касался ее души, хотел он того или нет. Она краем глаза заметила, что Антон не может усидеть на месте, готовый в любой момент сорваться, но остается там, где был.
Певец замолчал, и музыка плавно стихла вслед за ним. На несколько мгновений в зале воцарилась тишина, но затем зрители очнулись и раздались аплодисменты. Рина захлопала со всеми, поддаваясь влиянию момента, но тут же прекратила, когда Антон поднялся с места и молча направился к выходу. Она увидела, как он вышел на улицу, и неловко огляделась, ощутив непреодолимый порыв пойти следом.
– Придурок какой-то, – выдохнул Женя, отмахиваясь от Юли, тут же шикнувшей на него.
Рина извинилась и тоже поднялась. Она встретилась глазами с Романом, который увидел ее, помахал, показывая ей книгу, которую обещал. Она помахала в ответ и, покраснев до ушей от взглядов, которые собрала, пока пробиралась между столами, покинула ресторан.
Она не удивилась, увидев, что Антон стоит на террасе и курит. Но вот он явно не был рад ее появлению и отвернулся, едва она вышла. Рина растерялась, почувствовав себя дурой, и хотела было уйти, но не смогла. Пальцы Антона не слушались: он не мог держать сигарету, и она выпала у него из рук; тогда он вытащил из пачки еще.
На улице дул прохладный ветер, и Рина тут же почувствовала, как ее пробирает дрожь. Она подошла чуть ближе к молодому человеку и осторожно поинтересовалась:
– Эй, ты как?
Антон неопределенно повел плечами, будто отмахиваясь от нее, но она не стала отступать, раз уже решила остаться здесь; она подошла еще ближе, и отступил он – на пару шагов.
– Ты не могла просто остаться там, нет? – раздраженно бросил парень.
Это был укол в ее сторону, и Рина почувствовала, как лицо начинает гореть. На что она надеялась, побежав следом? Но она помнила, как он не бросил ее в первую встречу, хотя она была готова просто захлопнуть дверь, и без его помощи тогда все могло пройти гораздо хуже.
– Ты сам говорил, что одиночкам следует держаться вместе. Ты вылетел из ресторана как пуля…
Он усмехнулся и повернулся к ней лицом.
– Иногда каждому нужно время, чтобы просто утрамбовать дерьмо внутри, окей?
Рина подняла руки в примирительном жесте и кивнула.
– Знаю не понаслышке… – Она помолчала. – Крайст, конечно, поет очень задушевные песни, но неужели тебя так тронуло, что ты решил поплакать тут один? Или случилось что-то другое? Женя разозлил?
Она высказала первое, что пришло в голову, и Антон откровенно рассмеялся.
– Женя – петух и вряд ли стоит таких драм. Ты слышала, что америкашка пел про войну? Мой отец – ветеран Афгана, просто слова напомнили его и все вот это… ну, все то, что случилось в последнее время.
Рина нахмурилась, ей искренне хотелось понять, что происходит.
