Настя оглянулась. Небольшая и очень уютная комната. Здесь, должно быть, на этой кровати, Лиля в объятиях своего возлюбленного так же, как и Настя, строила планы на жизнь, мечтала о свадьбе с Борисом. Возможно, приоткрыв покрывало, на одной из подушек можно увидеть волос с головы этого козла Бориса.
Интересно, простит Лиля его или распрощается с ним? Ведь то, что касается его брака с дочерью семейных друзей, пока что только предположение, насколько поняла Настя. Ну, не пришел Борис на утку, проигнорировал, поехал куда-то там, где была его потенциальная, если верить Лиле, невеста…
На столике возле окна стояла швейная машинка. Рядом с ней лежал кусок голубого шелка.
Настя подошла, развернула ткань. Кажется, это был рукав блузки. Надо же, Лиля, оказывается шьет не только занавески или кухонные полотенца, но и одежду!
И тут ее взгляд упал на толстый многослойный кусочек ткани, который был зажат между иглой и лапкой машинки. Это была дешевая ткань, белая в красный горошек…
Утром, проводив гостей, Женя вдруг поняла, что потеряла всякий интерес к делу. Что ей уже не хочется искать убийцу Каштановой и как-то помогать Юрию Агневскому. Конечно, причина была на поверхности – полное фиаско с Лилей Агневской.
Так опозориться! А если об этом узнает Павел? Ладно Ребров, он свой человек. Но Журавлев! А Борис? Как это ни странно, но Женя испытывала стыд за этот эпизод и перед Борисом. Все-таки они с Наташей назвались людьми адвоката.
Накрывали стол для завтрака все вместе, и Галина Петровна, и Женя с Наташей. Женя надела нарядный домашний халатик, розовый, с белым кантом, и знала, что в этом нежном наряде нравится всем: и мужу, и Павлу. Может, даже и Реброву с Петром. Ей и щеки не надо было румянить в это утро – они были розовыми и свежими.
Кормили мужчин яичницей, блинами, вареньем, брынзой. Женя ловила на себе взгляды Журавлева, но не отвечала на них, старалась вообще не смотреть в его сторону.
Борис, когда она оказалась рядом с ним с кофейником в руках, по привычке обнял ее за талию, и она вспыхнула, поняла, что это заметил и Павел. И стряхнуть руку мужа не могла, потому что мешал горячий кофейник. И не сказать, что ей это было неприятно, нет, просто неудобно. Наташа тоже заметила это и улыбнулась.
Когда все разъехались и Женя с Наташей вышли в сад с колясками, Наташа сказала:
– На воре шапка горит.
– В смысле?
– Вот что ты так паришься из-за этой свеклы?! Подумаешь, напали на неврастеничку!
– Ну ты даешь, Наташа! Ничего я не парюсь!
– Да у тебя все утро такое выражение лица, как будто бы тебе стыдно вообще за то, что ты родилась! И на Павла даже не посмотрела ни разу. А он, бедолага, весь завтрак не сводил с тебя глаз.
– Все, больше никаких Павлов и расследований. Не хочу. Наелась вчера. Да еще и тебя подставила. Ладно бы одна пришла и попала в такое неприятное положение, так еще и тебя с собой потащила.
– Так не тащила бы, – обиделась Наташа. – В следующий раз не поеду с тобой. Дома останусь. У меня все-таки грудной ребенок, да, доченька?
Наташа заглянула в коляску, где крепко спала крохотная девочка, и коснулась рукой одеяльца.
– У тебя молоко так и не появилось? – Женя, чтобы не поссориться с подругой, решила сменить тему.
– Что за вопрос?! Конечно, нет! Если было бы молоко, разве я бы с тобой каталась? Сидела бы, как пришпиленная к дому, с ребенком. А так, кормим Милочку смесями… Что поделать?
– Ничего. Зато здоровый и очень спокойный ребенок.
Наташа похорошела после родов. Она и до этого была очень красивой молодой женщиной, но роды, материнство сделали ее более женственной, нежной. И каким счастливым она сделала Петра!
Женя вдруг поймала себя на том, что, видимо, подсознательно хотела привлечь Наташу к расследованию, чтобы она напрочь забыла о своем бывшем любовнике Льдове. И ведь только поэтому они все это время проводили вместе. А если бы у нее было молоко и она целыми днями сидела дома, во всем домашнем, ненакрашенная, и маялась бы от тоски, то как знать, не взбрыкнула бы она, не сорвалась бы, накрасив красной помадой губы, к Льдову, позабыв свои обязанности перед мужем и ребенком… Она такая, непредсказуемая, не женщина, а фонтан эмоций!
Миша, которому недавно исполнился годик, сидел в открытой прогулочной коляске и пытался задремать. Он становился все больше и больше похож на отца.
Женя задумалась о своей жизни. Ну на самом деле, к чему ей эти расследования? И разве она не счастлива? Чего ей не хватает? Ярких эмоций? Признаний ее таланта и способностей?
Может, прав Борис, который в душе категорически против ее участия в опасных расследованиях? Ведь не кражи они с Ребровым раскрывали, а убийства.
