Она пришла из прошлого России в 1980-е годы, в разгар фестиваля авторской песни в брянском лесу... Вроде бы самая "романтичная" атмосфера того времени... Вроде бы вокруг одни "романтики"... Она ПОПАЛА!
(рассказ)
Ведьма склонилась над спящей царевной, приподняла ей веки, пощупала запястья, приложила ухо к груди...
Девушка, опоённая зельем, облачённая в мягкую льняную рубашку с кружевами, едва слышно вздохнула, приподняла брови, будто пытаясь открыть глаза. Босые ножки с бледными пятками неловко торчали с короткого топчана.
Баба опрятно поправила, выбившуюся из-под богатого платка прядь волос, разложила на полке колдовские травы и амулеты, отмахнула от себя ароматные пары от котла...
В щель приоткрытой двери глянула новая царица, заменившая, постриженную в монахини, мать девушки.
Ведьма шикнула на неё, плюнула!
Та шарахнулась в сторону!
Но, через минуту, сглотнув пересохшим от страха горлом, вновь прильнула к двери.
- «...Жутью ночною от века до века,
в Дебрянских дебрях пугай человека!
Силы ночные, услышьте меня!
Пусть ни рассвета, ни белого дня
ей не откроет ни млад и ни стар...
Если не явится пьяный гусляр!
Если он скажет три поганых слова,
а в-четвертых, произнесёт: «Лепота!»;
ударится головой о три дерева: сосну, елку и берёзу,
а в-четвёртых - пнёт трухлявый пень с мухоморами;
перекувыркнётся три раза с гуслями,
а в-четвертых - сядет на бережок;
три раза прокричит домашней скотиной,
а потом заиграет на гуслях и запоёт про любовь.
Только тогда царевна вернётся в свой облик...»
Гринька брёл по лесу ко Святому озеру. За спиной затихли голоса и бренчание гитар. Слёт клубов самодеятельной песни расположился, как всегда, лагерем на берегу реки, у лесной сторожки.
За ночь он наорался у костров, напился и снова протрезвел. А к утру, ребята пригласили его искупаться в Святом озере и опохмелиться холодным пивом, которое они утопили на берегу озера ещё с вечера. Он «слегка» притормозил у костра - допевал свою песню, потом еще одну, потом ещё... а друзья ушли вперёд.
Пока пробирался, решил спрямить - дорогу он знал, как свои пять пальцев. Но в темноте чуть не сшиб башкой три дерева! Три раза со смаком выругался и вдруг, замер: перед ним раскинулось, укрытое туманом озеро, окружённое лесом. Над деревьями намечался рассвет, и туман над озером один сиял белым молочным светом.
Он почувствовал себя ребёнком, заглянувшим в огромную чашу с молоком. Вообразив, что кто-то из ребят уже заприметил его, картинно поднял руки над головой и произнёс: «Лепота!» Ему казалось, что это старинное слово более точно выражает его нечаянный восторг. Не отрывая глаз от красот озера, шагнул вперёд, споткнулся о трухлявый пень с поганками, попытался удержать равновесие, прижимая к себе свою драгоценность - двенадцати - струнную гитару... Но берег, в темноте коварно приготовил ему резко уходящий вниз склон.
Три раза кувыркнувшись, скатился по склону, как циркач, и, на удивление мягко, без потерь и травм, приземлился на прибрежный песок.
- Хо-хо! - хохотнул он, пьяно удивляясь своей неожиданной ловкости.
Желая привлечь внимание парней и одновременно отпраздновать свою удачу, замяукал во всё горло, гулко бухая басом, залаял и, наконец, блаженно закукарекал, нарушив таинство тишины лесного утра. Не услышав отклика, ударил по струнам и заорал: «Я люблю тебя жизнь и надеюсь, что это взаимно!..»
Тут что-то со страшной силой обрушилось ему на голову! Он взвыл, распахнул горластую пасть для трёхэтажного мата и вдруг, поперхнулся...
Рядом с ним на берег свалилась большеглазая, растерянная девчонка.
Гринька с удивлением оглядел её длинное, все в кружевах платье, длинные, распущенные по спине волосы.
- Откуда такая Ундина свалилась на мою голову, притом в прямом и переносном смыслах одновременно? - галантно дохнул он на неё трехдневным перегаром.
Девчонка, открыв рот, смотрела на него и моргала.
«Еще одна дура попёрлась за романтикой!» - с внезапной злостью подумал он.
- Наверно, как и я, о пень спотыкнулась?
- Ты меня видишь?! - испуганным шёпотом спросила «Ундина».
- Ну, не слепой же!
- И не боишься, не убегаешь?!
- Я что, похож на тех, кто бегает от хорошеньких девушек? - засмеялся Гринька.
- Хорошеньких?! - взвизгнула она и бросилась к озеру.
На тёмной глади, завуалированной туманом, почти ничего не отражалось, только девичий силуэт. Но она, неверяще, протянула руки к озёрной глади и заплакала.
- Ты чего это? - изумился гитарист, - обидел кто-то? И чего ты в бальном платье в лес попёрлась? В лес надо по-спортивному. А на ночь, потеплей куртку прихватить... - растерянно бормотал он: «Ну, точно, под кустик кто-то затащил дуру расфуфыренную! У неё же на лбу написано - Ундина!»
- Красота какая... Рассвет... Солнышко встаёт... - рыдала та.
- А-а, так ты из-за красоты? - облегчённо вздохнул он, - да, красота здесь, прямо волшебная. Я и то вон, чуть шею не сломал - залюбовался. А я сюда не первый год приезжаю...
Девушка окунула руки по локоть в воду и, рассмеявшись, ныряя головой в воду, как утка, стала плескаться, мешая смех с рыданиями:
- Живая!.. На самом деле живу!..
Гринька поморщился: «Ну, точно! Совсем от сентиментальности охренела! Такую, можно голыми руками брать.
