Зимобор понимал, что эти холодные руки и этот дрожащий, как осиновый лист на ветру, голос не могут принадлежать Дивине, – но тогда кто это? На ум пришла мертвая невеста – неужели вот так же эти холодные пальцы сжимали горло всех его подружек? А теперь она пришла к нему самому! Почему вдруг, что такое случилось?
Невидимое во тьме тело прильнуло к нему, томя внутренним холодом, чьи-то руки обвились вокруг шеи.
– Обними меня, обними! – страстно молил голос.
«Померещится что – хлещи полынью!» – вспомнился совет Дивины и ее голос, совсем не похожий на этот, молящий с болезненной, лихорадочной страстью.
Словно в тумане, Зимобор высвободил одну руку и, нашарив на полу стебель, поднял, неловко замахнулся, хлестнул в то место, где должна быть спина невидимого существа.
Раздался тихий вскрик, существо сильно вздрогнуло и отшатнулось. Обнимающие руки разжались, и Зимобор, вскочив с лежанки, уже со всей силы наугад хлестнул перед собой горьким стеблем. Из темноты раздался дикий визг, что-то метнулось прочь; скрипнула дверь, закачалась. Зимобор стоял в одной исподней рубашке, держа перед собой, как оберег, полынный стебель.
– Что там такое? Что? Ты, Ледич? – раздался от другой стены обеспокоенный голос Доморада. Прочие полочане тоже проснулись на лавках и полу, стали подниматься, заговорили.
– Я… Комары замучили, – с трудом успокаивая дыхание, ответил Зимобор. – Житья нет…
Ощупью найдя дверь, Зимобор закрыл ее на засов и сунул полынь под скобу. Потом снова лег, но сердце сильно билось, никак не желая успокаиваться. Настороженно прислушиваясь к тишине, Зимобор перебирал в памяти все подробности происшествия и холодел от запоздалого ужаса. Это никак не могла быть Дивина. Хотя что, собственно, он знает о дочке зелейницы? Она – приемная дочь Леса Праведного, а значит, такое же неоднозначное и непостижимое существо, как и любое дитя леса. Может быть, она днем – одна, а ночью – совсем другая. Однажды ушедшие в лес не возвращаются прежними, какую-то часть души Лес навсегда оставляет себе, заменяя частью себя. А вдруг в красивой и приветливой дочке зелейницы под покровом темноты пробуждается совсем иное существо, неведомое и опасное…
Ага! Зимобор сам себя поздравил с мудрыми выводами. Не для себя ли, ночной, обычная дневная Дивина дала ему стебель полыни и велела бить?
А что? Могла… Если знает, что происходит с ней ночами, ничего не может с собой поделать, но не хочет погубить кого-то еще…
Все было тихо, и он постепенно погрузился в зыбкую, неприятную дрему, так ничего и не решив.
Выспался Зимобор не очень хорошо, но утром, видя яркое солнце, залившее чистый дворик, воспрянул духом.
– Иди в избу умываться, я уже воды принесла! – Дивина от поленницы помахала ему рукой и стала набирать в охапку наколотые чурочки. – Как спалось на новом месте? Невеста не приснилась?
Зимобор вздрогнул. Она знает, что к нему приходила «невеста»?
Но, глядя на Дивину, Зимобор сам не верил своим подозрениям. Лицо девушки, свежее и румяное, было открыто и ясно, а тот ночной морок казался таким нелепым и противным, что между ними не могло быть ничего общего.
– Мало того! – ответил он, усмехаясь и подходя поближе. – Приходила ко мне невеста! Так обнимала, что чуть не задушила.
– Что? – Дивина изменилась в лице и замерла с поленом в руках. – Шутишь?
– Ага. Сам ночью обхохотался, аж людей разбудил. – Зимобор оглянулся к двери беседы, не слышит ли кто, и продолжил, понизив голос: – Девица какая-то ко мне ночью приходила. Обнимала, в любви клялась. Говорила, что я ей дороже отца-матери, милее света белого…
– А ты что? – Дивина смотрела на него с таким ужасом, словно перед ней был живой мертвец.
– А я, неучтивый, полынью ей по белой спине.
– И что?
– Убежала. Обиделась, знать.
– Ну, слава матушке Макоши! – Дивина с облегчением положила полено обратно к прочим и прижала обе руки к ожерелью с несколькими мелкими лунницами-оберегами. Зимобор мельком заметил среди них изогнутый кусочек кованого золота с узором из точек и солнечных крестиков и мимоходом удивился, откуда взялась такая драгоценность и как сохранилась за два длинных голодных года. – Ведь это, получается, волхида к тебе приходила! Ну-ка, расскажи по порядку, как оно было. Что она говорила?
Двинув бровями – у него не имелось привычки делиться своими любовными приключениями, но случай был особый, – Зимобор изложил все, что пережил ночью. Рассказывая, он стал понимать многое, чего не понял раньше: голос ночной гостьи вовсе не был голосом Дивины и та нарочно говорила только шепотом, стараясь это скрыть, а слова ее очень напоминали любовный заговор, то есть она пыталась его заворожить.
