А Зимобор по-прежнему замечал только Дивину. Сидя в траве под березой, он смотрел, как она под долгую песню плавно движется в девичьем кругу, и не видел больше никого. Во время пляски девушки отпускали длинные рукава праздничных рубах, так что они свешивались почти до земли, и каждая становилась похожа на белую лебедь, прилетевшую из неведомой выси. Но когда Дивина выходила на середину круга, все замирали: ее стремительный, искусный танец завораживал, превращая простую поляну в дивную землю сказания, где вилы прилетают в лебедином оперении, сбрасывают его и оборачиваются в девушек, а охотнику, притаившемуся за деревом, надо только выскочить и покрепче схватить свое счастье…
Любой из местных парней был бы не прочь оказаться этим удачливым охотником. Во всех играх они постоянно выбирали Дивину, но не похоже было, чтобы ей кто-то особенно нравился. Со всеми она обращалась одинаково, дружелюбно, но отчасти снисходительно, и парни смотрели на нее снизу вверх. Ее отличало какое-то неброское сознание своего достоинства, и умным казалось каждое ее слово. Воспитанница Леса Праведного и сама была отчасти потусторонним существом, внушавшим если не страх, то робость и уважение. Даже могучий Горденя смущался и ловил ее взгляд.
Да что Горденя! Уже на третий вечер, когда молодежь сидела стайкой под березами, отдыхая после шумной игры и беготни, на Девичий луг явился сам воеводский сын Порелют. Пока отец надеялся подыскать ему невесту хорошего знатного рода, он был не прочь погулять с девами попроще. Нарядившись в щегольской красный плащ с серебряной застежкой, унизав пальцы узорными перстнями, среди бедно одетой толпы он выделялся, как красное солнце среди сизых туч.
И сразу направился к Дивине.
– Здорова будь, красавица! – весело сказал Порелют в ответ на ее поклон и посмотрел на Зимобора, но уже далеко не с таким удовольствием. – И ты тут, сокол залетный! Не скучно тебе у зелейниц жить, с бабами тереться? Приходи, мы в дружинной избе тебя устроим. А, ребята? – Он оглянулся на своих кметей, и «ребята» подтвердили, что место найдется.
– Доморад у зелейниц живет, они его лечат, а я при нем, – ответил Зимобор. Было ясно, что воевода ревнует, и Зимобор не собирался его успокаивать. – Надо же, чтобы свой человек рядом был.
– А «соседей» не боишься? Бывает, шалят по ночам!
– Жив покуда. – Зимобор невозмутимо пожал плечами. Он уже знал, что «соседями» в Радогоще называют волхид.
– Ну, ты смелый! И ты смелая! – Воевода подмигнул Дивине, но было видно, что он шутит через силу. – С таким соколом удалым на одном дворе жить! Смотри, молодец! Если испортишь нам ведунью, мы тебя не помилуем! Правда, ребята?
– Спасибо тебе за заботу, воевода, я и сама за себя постою! – сердито ответила Дивина. – У меня мать есть, не сирота я, чтобы имя мое кто хотел, тот и трепал!
– Нет, нет, известное дело! – тут же согласился Порелют. – Не сердись на меня, красавица, я ведь не со зла, а так… Уважаю я тебя! Твоей мудрости все старухи завидуют! Если уж забыть всю науку, то не задаром, за хорошего человека выйти… В чести жить и в богатстве… А не так, чтобы от прохожего молодца…
– громко запела Милянка, которой надоело ждать, пока все наговорятся.
Девушки встрепенулись, словно стая птичек, и кинулись занимать места в двух шеренгах для плясовой игры; Дивина побежала одной из первых, обрадовавшись случаю уйти от воеводы.
Гуляли до сумерек, потом Горденя и еще два парня провожали до дому Дивину и Милянку, которая жила через два двора от нее. Перед дверью беседы, прощаясь на ночь, Зимобор все же задержал Дивину и спросил:
– А может, мне и правда еще куда-нибудь перейти от вас? Чтобы лишних разговоров не было.
– Вот еще! – Дивина даже возмутилась, а потом усмехнулась: – Или ты воеводу боишься?
– Я не воеводу боюсь, – с мягким намеком ответил Зимобор и придвинулся поближе. Рядом с «лесной девушкой» он чувствовал не робость, а, наоборот, воодушевление. – Но все-таки… Девица в доме, а тут я…
– Ну и что? – Дивина с выразительной небрежностью пожала плечами. – Замуж мне все равно не идти, пусть болтают, если кому делать нечего.
– Почему тебе замуж не идти? – Зимобор удивился. – Такая красавица…
– Лес Праведный большую силу дает и такую мудрость, какой больше нигде научиться нельзя. Но только выйдешь замуж, так все забудешь. Вот и мне замуж никак нельзя, а то все забуду и стану не умнее Нивянки. А я не хочу. Меня Лес Праведный не для того от смерти спас и пять лет учил, чтобы я все забыла, кроме как блины печь. Так что все это не для меня. А воеводского сына ты не слушай. Он бы сам к нам жить попросился, да мы его не примем! Вот ему и завидно, что других принимают. Оставайся. И не думай даже.
