Резко открыла глаза. Вокруг было тихо. Ночь. Интересно, сколько она проспала? Весь день или несколько часов? Приключения дня терзали ее разум. Но лежа в постели и припоминая подробности своего безрассудного поступка, она ловила себя на мысли, что теперь она смотрит на это глазами других людей: тети, Ивана Васильевича, Павла. Взгляд со стороны выглядел объективнее. Меньше жалости. Хорошо, если бы это был всего лишь сон. Но не нужно обманывать себя. Это был не сон, а жуткая реальность. Свою глупость пережить можно, а свою смерть никому еще не удавалось. И чем больше она думала, тем яснее и отчетливее всплывали в ее памяти подробности происшествия. Она к жизни подходит со своими мерками. Мерки эти радужные, взятые из отношений в семье, книг. А жизнь оказывается другая. Говорят, даже абсолютно черного и абсолютно белого цвета нет. И ей не под силу провести четкую грань между добром и злом. И людей невозможно поделить на хороших и плохих. Многие окажутся посредине. Но по этой земле ходят двое людей, которых она без каких-либо сомнений отнесет к плохим. Два плохиша – Кривоносов и Пискунов. Их обязательно нужно остановить, чтобы они не причинили бед другим людям.
Ну, что же, не дано нам все предугадать. А если бы жизнь шла по нашему сценарию, разве это была бы жизнь? Это был бы постановочный спектакль с предсказуемым концом. Нет, жизнь тем и интересна, что не знаешь, что тебя ждет завтра, а может быть, сегодня.
Шел семейный разбор полетов.
Все разместились в большой комнате, которую Мария Николаевна называла залом. Она с Верой расположилась на диване, Иван Васильевич и Павел сели на стульях. Надя, разливая чай, посматривала то на одного, то на другого. Вопреки всегдашней своей привычке, молчала.
Не всем все было ясно в этой запутанной истории, но, кроме Ивана Васильевича, никто не проявлял явного нетерпения. Надя поднесла чашку с дымящимся чаем матери, та переместилась за стол. Вера последовала ее примеру.
– Ну что, девочки и мальчики, сядем рядком, да поговорим ладком. Так с чего все началось? – Иван Васильевич взял инициативу в свои руки.
– Началось с того, что милая московская девушка ранним утром, а может быть и ночью, сошла с поезда и направилась в сторону нашего любимого Паласельга, – начал Павел, – и надо же было такому случиться, что в это самое время у одного жителя планеты, точнее, нашего села съехала крыша.
– Такое случается! – вставила, не выдержав долгого молчания, Надя.
Павел, не взглянув на нее, продолжил:
– И во имя спасения, как он считал, от тюрьмы своего брата-близнеца он тащил труп от места убийства. Как теперь всем присутствующим известно, Игната Хмурикова. Не спрятать, а подальше отнести от места, где произошла ссора между Хмуриковым и Петром.
– Значит, речь идет именно о тебе и Петре? – Иван Васильевич нервно пригладил свои уже начавшие редеть и седеть волосы и даже привстал со стула.
– Да, Иван Васильевич, этот идиот я. Потому что я всю жизнь считал, что мой брат-близнец – это моя вторая половина. И что мы всегда можем рассчитывать на поддержку друг друга.
Мария Николаевна закрыла лицо рукой.
– Весь день у меня было какое-то тревожное состояние. Вроде все как обычно, а тревога из души не уходила. Позвонил матери, в разговоре спросил о Петре. Тот собирался смотреть фильм в Доме культуры. Я домой не планировал приезжать, а когда наступил вечер, не усидел. Приехал. Было уже поздно. Мама сказала, что Петр с Микко и Андреем пошли в Дом культуры. Когда я подошел, народ уже расходился, я спросил Артема Соловьева о Петре. И он рассказал мне, что Петр подрался с Хмуриковым. А его девушка, кажется, ее Леной зовут…
– Это Лена Большакова, – пояснила Надя.
– …она видела, как Петр с двумя своими приятеля пошел в сторону большака, а Хмуриков – в сторону аллеи. Народ разошелся. Я постоял немного и пошел по аллее, где наткнулся на тело Хмурикова. Оно было еще не остывшее, но я понял, что он мертв.
– Ты что его трогал? – испуганно спросила Надя, втянув голову в плечи.
– Потрогал пульс, он не бился. Я бросился домой, но Петра дома не было. И первое, что мне пришло в голову, что это его рук дело. Стал звонить. Телефон он не брал. Гудок был нормальный, но он не отвечал. Когда снова вернулся к Дому культуры и в очередной раз позвонил, услышал звонок его телефона. Побежал на сигнал и увидел на земле телефон Петра. Он лежал недалеко от входа в Дом культуры. Там, где он дрался с Хмуриковым. По-видимому, он обронил его во время потасовки. Удивляюсь, как его не раздавили, когда выходили.
Павел замолчал.
– Ну, рассказывай, чего уж там, – не выдержал Иван Васильевич.
– И тут я сотворил самую большую глупость в своей жизни. Я решил оттащить труп подальше от этого места. Ведь в клубе было несколько десятков свидетелей драки, и они все показали бы на Петра. А если труп найдут в другом месте, то те же свидетели подтвердят, что Петр в компании друзей ушел в противоположную сторону. И по времени у него могло быть алиби.
Иван Васильевич удивленно посмотрел на Павла:
