— Да нет, деда. У тебя и так дела много, лесозаготовки ведь сейчас, — совсем по-взрослому сказал Митька. — Не надо ездить. Еще и ты простудишься, в поле сейчас ветер знаешь какой, не то что у нас в лесу. Ты с голубем Тольке записку пошли.
— Ну вот выдумал… — отмахнулся лесник.
Надо сказать, что Егор Николаевич, всячески поощрявший любовь внука к животным и охотно разрешавший ему держать голубей, до сих пор с сомненьем относился к голубиной почте, и когда Митька пытался уверять деда, что голуби его не простые, а почтовые и могут носить записки от него к Тольке и обратно, лесник лишь ухмылялся и недоверчиво качал головой.
— Деда, ну отправь голубя! Отправишь, а?..
— Ладно уж, ладно, отправлю. Не волнуйся только, лежи. Какая там уж техника в вашем крылатом почтовом отделении, — снисходительно пробурчал лесник, поправляя сползавшую с Митьки шубу.
— Вот, деда, возьми у меня в пенале пластинку. Там лежат маленькие такие, свинцовые. И бумага тонкая нарезана. Напиши записку от меня: «Толя, я заболел. Когда приду, не знаю. Принеси уроки>. И все. Записку сложи и вокруг ножки голубя обмотай, а сверху свинцовой пластинкой закрути. Да смотри, голубя пускай не какого попало, а Толькиного. Они отдельно сидят.
— Ладно, хорошо, сынок, все сделаю, а ты скорей поправляйся, — сказал Егор Николаевич и, пряча от внука недоверчивую улыбку, отправился на чердак.
— Евгения Филипповна, разрешите? — поднял руку Толька Коровин.
— Что у тебя, Анатолий? — взглянула на него учительница.
— Вы вчера спрашивали, почему Сидоров в школу не пришел. Так он болен. Вчера вечером мне записку прислал…
— С кем? С Егором Николаевичем? Почему же дедушка сам ко мне не зашел?
— Да нет, не с дедом прислал, а с голубем.
— Как это с голубем? — удивленно подняла брови учительница.
Кто-то захихикал, должно быть Катя Пеночкина.
— Почему же не с медведем? — невинным голосом спросил ехидный Борька Шапкин. — С медведем вернее. Тот в пути не замерзнет.
— Будто не знаешь? — пробасил с задней парты второгодник Степан Иващенко, которого в классе за высокий рост звали «дядя Степа». — Медведь у них в лесу на работе. Вместо лошади в санях дрова возит.
Степан не участвовал в воскресном катанье с горы, так как жил не в Сорокине, а в деревне Маврино, но от других ребят знал, как учили Федьку кататься и возить санки.
Толька бросил сердитый взгляд на насмешников и, незаметно для учительницы, показал им за спиной кулак.
— Не верите? Вот посмотрите! — И он протянул Евгении Филипповне записку.
Ребята обступили стол учительницы, с интересом разглядывая длинную тонкую бумажку.
— Любопытно!.. — сказала Евгения Филипповна, расправляя на столе полученную Толькой записку. — Но ведь это не Митин почерк!
— Это его дедушка писал, я знаю, он моему папке пишет, когда что нужно, — объяснил Толька. — Евгения Филипповна, видно Митьке очень плохо, если он сам даже писать не может. Разрешите, я к нему схожу.
— И я… И мы… — послышалось со всех сторон.
— Тише, ребята! — остановила их учительница. — Никто никуда не пойдет. Видите, погода какая. Я сама к нему съезжу. А то не хватает еще, чтобы и вы заболели. Ведь, наверно, он простудился по дороге домой. Всегда я вам говорю, чтобы вы не выбегали из школы разгоряченными…
— И ничего не по дороге. Его медведь Федька простудил. Вот! — выпалил Борька Шапкин.
— А тебя за язык тянут, да? — обернулся к нему Толька сердито. — И вовсе не медведь, а машина. Как газанет!.. Я бы тоже испугался. У медведя, думаешь, нервов нет?
— Ой, не могу!.. У медведя нервы, — хихикнула Катя Леночкина.
— Скажешь, нет? — окончательно разгорячился Толька. — Вот погоди, придет Митька, он тебе объяснит. Из-за машины Митька заболел, а совсем не из-за Федьки…
— Ври больше! — подскочил Борька. — В воду его кто завалил? Машина, да?.. Нечего на медведях кататься, укротители тоже…
— Тише, тише! — успокоила расшумевшихся ребят Евгения Филипповна. — Сейчас же перестаньте кричать! А ты, Коровин, изволь объяснить толком, что там у вас случилось. Вижу, вы все знаете, из-за чего заболел Сидоров. Но при чем тут медведь и какая-то машина?
Делать было нечего. Пришлось Тольке по порядку рассказать учительнице историю катания, закончившегося падением Митьки в воду. Слушая Коровина, учительница строго покачивала головой, но глаза ее улыбались. Ей живо представился маленький светловолосый мальчуган в санках, запряженных лохматым бурым медведем.
— Теперь ясно, — кивнула она, когда Толька замолчал. — Но я хотела бы подробнее узнать, что это у вас за голубиная почта. Расскажи, Толя.
Ребята с интересом слушали рассказ Тольки о том, как он и его друг наладили пересылку писем с помощью голубей. Евгения Филипповна внимательно смотрела на подвижного темноволосого Тольку, с увлечением рассказывавшего о том, как он и Митька дрессировали своих голубей.
