Фрея, сирота без гроша за душой, вынуждена вскоре выйти замуж за нелюбимого человека, таково последнее желание её умирающего брата. Финн, молодой колдун, который возвращается в родной город, чтобы спустя пятнадцать лет отомстить убийцам его матери. Одна случайная встреча перевернёт их жизни, раскроет преступления прошлого, а древний медальон покажет, что они созданы друг для друга. Способна ли любовь победить кровную вражду и жуткое городское проклятье?
Стук в окно повторялся снова и снова.
Я спрыгнула с лежанки, ойкнув, когда босые подошвы коснулись холодного пола, схватила гребёнку и подбежала к окну. Густые вьющиеся волосы плохо поддавались расчёсыванию, тем более если заниматься им на ходу и не смотреть, за что зацепилась. Я часто слышала, что такими волосами стоило бы гордиться, но не видела в этом своей заслуги, что выросло, то и выросло. Иногда я мечтала о том, как отправлюсь на поиски приключений, и тогда обязательно подстригусь под мальчишку. У нас это считалось жутко неприличным.
Внизу под окном спиной, вернее, макушкой ко мне, стояла соседка, тётушка лет пятидесяти от роду, которая считала своим долгом за мной приглядывать. В родстве мы не состояли, так уж получилось, что она подобрала нас с братом с улицы, когда мы, маленькие и глупые, остались наедине с большим и пугающим миром. Теперь, много лет спустя, приглядывание заключалось в том, что тётушка скармливала мне лишние пирожки, которые вчера не осилили пятеро её отпрысков, но я не жаловалась. Готовить ненавидела, а попросить было некого. Родителей я не помнила, брат прошлым летом женился, отстроил новый дом для своей благоверной (чтоб у неё вся еда поутру скисла!) и съехал, едва мне исполнилось восемнадцать. Новоиспечённая супруга не желала ждать ни денёчка дольше. Мне же достался маленький пристрой к тётушкиному дому, в котором мы выросли. Я знала, что рано или поздно та потребует его освободить, но до замужества я могла спокойно ютиться в нём.
Так я осталась одна.
Под окном, кроме седеющей макушки, не было ничего примечательного. Тётушка смотрела на дорогу, и я уставилась туда же, пританцовывая на месте, чтобы не отморозить ноги. Печи в моем пристрое не было, и, хотя одна стена, та, что отделяла мою комнату от основного дома, хорошо нагревалась от соседской печки, деревянные доски под ногами оставались почти всегда ледяными, даже в летнюю пору. Не хватало погреба, когда-то их уложили прямо на сырую болотную землю.
Вдоль улицы собирались зеваки, на вид они были сонными, уставшими и помятыми. Тётушка развернулась бочком, подняла руку и постучала по полуоткрытой ставне, так и не заметив меня. Она, как и всегда, светилась бодростью и энергией, иногда мне хотелось её за это возненавидеть. Я усмехнулась, наклонилась и легонько шлёпнула её пальцами по макушке в ответ.
— Ой, Фрея! — Тётушка вздрогнула, фартук на пышном животе предательски зашатался, выдав испуг хозяйки, которая сразу перешла в нападение. — Ты чего меня так пугаешь?
— А чего вас в такую рань принесло? — беззлобно спросила я и зевнула.
— Да какая же это рань, деточка! Шестой час!
Я дёрнула за гребёнку и с ненавистью воззрилась на клочок волос, который остался висеть на ней.
— Выходи, жениха проспишь!
— Чего? — опешила я, от неожиданности оставила волосы в покое. Жениха она упорно пыталась мне отыскать, несмотря на то что у неё имелись две родные девки на выданье. На каждые смотрины меня запихивали вместе с ними. Видимо, получить пристрой обратно ей хотелось так же сильно, как спихнуть дочерей из родительского дома.
— Наши-то с покупками едут, гостя везут, — нетерпеливо пояснила она. — Через полчаса будут.
— А вы откуда узнали?
— Мой старшенький с ними ездил, ещё ночью вперёд повозок прибежал, встречайте, мол. Говорит, с самой столицы к нам гость пожаловал, — довольно подмигнула тётушка. — Смотри, девки-то все уж выстроились вдоль дороги. Проспишь ты, Фрея, своё счастье.
— Им больше достанется, — проворчала я. От её показного энтузиазма у меня сводило живот.
Я демонстративно высунула в окно кулак и разжала, клок волос медленно полетел к земле, туда, где ровным разноцветным слоем лежали недавно опавшие листья. С прытью напуганной кошки тётушка отпрыгнула на добрую половину метра, принялась костерить меня за игры и рассказывать что-то про ведьмин волос, порчу, непогоду и даже бурю. Я не вслушивалась. Бурь у нас не случалось, да и ведьмой я, увы, не была, хотя и не отказалась бы. Магия помогала там, где оказывались бессильны травы, настойки и топор.
Я потянулась. Через открытое окно проникал осенний ветерок, свежий, но пока не холодный, он дул с юга, продлевал тёплые деньки. Впрочем, обманывать себя не стоило, зима в наших краях наступала рано и резко, ещё чуть-чуть и все улицы побелеют, а ребятня будет задорно ругаться, отбивая задницы на льду, и опасаться, что услышит отец. Тётушка театрально фыркнула, когда поняла, что извинений от меня так и не дождётся, махнула рукой, закуталась поплотнее в шерстяной платок и побежала к следующему дому. Не всех ещё девиц-то разбудила. Две её родные дочери с печальными лицами топтались у соседнего крыльца, мать подняла их гораздо раньше, чтобы привести в товарный вид. Я сочувственно кивнула одной из них, но пустой сонный взгляд лишь скользнул по мне, не задержался ни на секунду.
