Лесная ведунья [СИ] полностью

Из-за ближайшего кряжистого прогнившего массивного дерева вырывается стая жужжащих игл. Словно живые, они рассеиваются, рассредоточиваясь и впиваются в нас — в меня, в волков, и даже в нити призванной мной магии. Впиваются и опадают, не причинив ни малейшего вреда.

Но это было ошибкой.

Моей ошибкой.

И затихает лес, страшно затихает, жуткой мертвой тишиной.

Чаща осознала, кто на территорию ее зашел!

Быстро же она, слишком быстро.

Что ж, теперь выбора нет.

И я вновь опустилась на одно колено, прижала ладонь к сырой земле и прошептала:

И потекла вода со всех сторон. Чистая, без грязи, гнили да скверны, сверкающая серебром, восстающая стеной передо мной, и стена та росла, утолщалась, увеличивалась.

И зашумел отравленный лес, где-то вдалеке рык ходоков послышался, а опосля и топот ног, лап, лапок, конечностей — чаща собирала свое войско. Чаща собиралась нанести удар. Чаща — страшный противник.

— Придется бежать, — тихо сказала я волкам. — Когда ударю заклинанием, коли дорогу отчистит, ринемся в бой. Но если не сдюжу, вам один путь — обратно к реке, водяной подсобит, в лес наш вернет.

Ответа не ждала, волки спорить не станут — их дело слушаться моих приказаний. А все что я сейчас могла — ждать. Нервно, стараясь сдерживать дрожь, стараясь, разум холодным хранить… и ох как же непросто мне было. И как жутко. Сунуться в Гиблый яр ночью — и хватило же ума!

Но я заставила страх умолкнуть, протянула руку ко все увеличивающейся стене воды, прошептала «Luceat», и вода засияла, освещая мягким голубым светом все вокруг… вот тогда-то мне и стало не хорошо!

Эта чаща была умна.

Очень умна. И выводы делать она тоже умела. А потому не осталось вокруг нас никого из плоти и крови — обезумевшая отравленная злобой чаща согнала сюда свою исконную армию, и я в ужасе оглядывала ровный строй ходоков из терновых шипов, кряжистые, плотоядные деревья, готовые рвать и жрать любую живую плоть, и ползущие, словно змеи, ядовитые лианы…

Мне конец.

Мне просто конец, да такой лютый, что и врагу не пожелаешь.

И тут вдруг, во всей этой ситуации, почувствовала я что-то такое… увиденное не так уж давно.

Знак Ходоков я вспомнила.

А затем слова, что тогда сказала я охранябушке: «И если на меня знак Ходоков наложить, она примет удар на себя, и распределит так, чтобы всем досталось по капле — она чаща, она действует инстинктивно, а если на каждый охранный куст по капле яда, это ведь мелочь по ее мнению».

И я тогда даже в страшном сне не могла представить, что столкнусь с чащей, которая подверглась подобному воздействию. Потому что у такой чащи нет слабых мест. И у ее армии слабых мест тоже нет. И эти кусты, деревья и ползучие ядовитые лианы, им не страшны ни магические атаки, ни огонь. Заповедная чаща неуязвима.

А эта конкретная еще и умна сверх меры.

Очень умна.

Она не последовала за охранябушкой, иначе бы он не продвинулся так далеко. Она не стала вмешиваться в мою битву с нежитью, потому что не сочла меня опасностью. Но как только я выдала свою принадлежность к лесным ведуньям — оказалась тут мгновенно. И с единственной целью — уничтожить.

Обезумевшая, отравленная скверной, многовековая озлобленная и крайне умная чаща против одной очень глупой ведьмы, из которой и лесная ведунья тоже вышла не самая умная.

Я стояла, сжимая дрожащей ладонью клюку, и понимала — мне не выстоять. Обезумевшая, переведенная в боевой режим чаща от меня и клочка не оставит, она меня попросту уничтожит. С особой старательностью уничтожит. Это ее задача — уничтожать тех, кто несет опасность в ее лес.

И я просчиталась, сильно просчиталась — я недооценила противника. Не подумала, что чаща Гиблого яра настолько умна. И вот теперь все, что мне оставалось — думать. Волки будут уничтожены, это я понимала. Но себя я спасти могла — а для спасения охранябушки и всего Гиблого яра этого будет достаточно.

А потому я использовала запрещенный прием, отлично зная — у Гиблого яра нет хозяйки. Я не ощутила ее ни прикоснувшись к земле, ни даже сейчас, когда против меня открыто выступила вся чаща. А у чащи, особенно брошенной и одинокой, есть одна слабость, всего одна слабость, одна-единственная и… я ведь ничего не теряю.

— Чаща Заповедная, — сказала негромко, но в мертвой тишине голос прозвучал оглушающее, — ты уж прости за вторжение, и за визит несогласованный тоже прости, но тут дело такое…

Я медленно положила ладонь на живот, которого вообще еще не было, и сообщила:

— Ребеночек у меня скоро народится.

И замерло войско неуязвимое. Змеи-лианы раскачиваться перестали. Деревья застыли. Кусты шипы втянули.