В Москве прекрасно понимали, чем обернётся потеря колыбели трёх революций, а тут ещё и дерзкий «лесник» посоветовал эвакуировать оттуда всех, кого можно. Не столько для того, чтобы спасти людей, сколько для резкого уменьшения количества потенциальных едоков и потребителей запасов. Цинично, конечно, но верно по сути. Уж слишком ярко была описана возможная трагедия в случае блокады — варианта, который нельзя сбрасывать со счёта. Многих жителей, не желавших уезжать, пришлось вывозить чуть ли не силой. Не сегодня-завтра фашисты захватят единственную железную дорогу, ведущую на восток и останется лишь ладожское направление.
Ответственный по «делу лесника» получил разрешение отправить в брестские леса двоих осназовцев (офицера и радиста) — для установления контакта с непонятным диверсантом. Несмотря на то, что ОМСБОН уже количественно увеличился — разведывательно-диверсионных групп катастрофически не хватало. Мало привлечь лучших из НКВД (а тем более обычных спортсменов), необходим тренаж и дополнительная подготовка.
Майора Рунге арестовали на следующий день после радиопередачи, как и нескольких офицеров батальона жандармерии. Комиссия из Варшавы приступила к опросам и допросам военных в Себрице, чтобы выявить разницу между отчётами коменданта и реальным положением дел. Комендатуру, временно, возглавил руководитель комиссии, дожидаясь прибытия жандармов из Германии. С фронта уже не снимешь, а из других населённых пунктов нельзя в связи с грядущими изменениями оккупационного режима. Всё-таки земли вокруг Бреста уже не являлись ближним тылом, а значит подлежали косметической реорганизации с передачей приоритета гражданским силовым структурам. В первую очередь, земельной полиции. Кроме того, в Себрицу и Листвяничи прибыли по взводу эсэсовцев по личному распоряжению Гиммлера — угрозу жизни фюрера следовало локализовать и уничтожить в корне. Какой бы она ни была эфемерной. Над головой Межова сгущались тучи…
Очередная ночная атака на аэродром, ставший уже родным, началась, как всегда, выведением из строя блокпостов и расстрелом часовых. Правда, до этого, вырезали все секреты, которые пришлось вычислять почти трое суток. Немцы упорно держались за свои привычки и инструкции, соответствующие оружию середины двадцатого века.
Мины посыпались с трёх направлений, как всегда подбираясь к наиболее болезненным точкам. Попытки хоть кого-нибудь застрелить в ночном лесу обеспечивали снайперам цели, хотя приборы ночного видения доживали последние дни. Всё просто — стрельба без пламегасителя видна далеко, а чуток дальше вспышек следует искать зелёное пятно. Выжившие фашисты проклинали всё подряд: наглость лесников (да ещё и повторяющуюся), тупость своего командования, идиотизм ситуации… Ну не будешь же подпрягать целый батальон для охраны небольшого тылового аэродрома.
Налёт закончился неожиданно, когда взорвалось то, что нужно — бомбы и горючка. Теперь осталось дождаться эсэсовцев и жандармов из Листвяничей, которые почему-то запаздывали. Впрочем их тоже можно понять — колонна встала из-за того, что какие-то идиоты заминировали грунтовую дорогу. И даже не замаскировали, навтыкав мины в разных местах. Впрочем люди из СС идиотами не были и сразу поняли в чём хитрость. Наверняка основное минирование проведено по краям дороги, в кюветах и между деревьями. Причём не противопехотками, а направленного действия. Так что придётся ждать утра, а заодно вызвать сапёров. Через час последовало сообщение с аэродрома, что налёт закончен и всё расхерачено к гребеням собачьим. Естественно, прозвучало по-немецки, но по существу.
А Гена, отступая, думал о том, что скоро всё изменится — тыловик не может быть вечно предсказуемым. Во-первых, идёт ротация и здесь, в глубинке, растёт количество бойцов, отвоевавших на фронте. Те же, кто до сих пор отсиживался позади, постепенно отправляются на восток вместе с резервами из Германии. Кроме того, кто-нибудь, рано или поздно, подтянет сюда подразделения из Югославии, имеющие опыт борьбы с партизанами. Да и создание специализированных ягдкоманд не за горами — наверняка их уже формируют и тренируют.
