По мере того как мрак густел, фигуры апачей становились все менее различимы, темнота размывала их очертания, меняла контуры, и теперь они походили скорее на кусты нопала, чем на людей. Сомнение в том, что индейцы все еще ожидают оставленного в лагере заложника, возрастало с каждой минутой, и какой-то решительный авантюрист вызвался лично это проверить. Он и впрямь обнаружил вместо краснокожих несколько воткнутых в песок сухих нопаловых кустов. Апачи воспользовались темнотой и исчезли вместе с лошадьми. Узнав об этом, мексиканцы заставили Гомеса пойти и потребовать объяснений случившемуся у заложника.
— Почему вождь не приказал своим воинам оставаться у лагеря? — спросил Гомес.
— О каких воинах толкует мой белый брат? — прикинулся непонимающим Антилопа.
— О воинах, которые приехали с тобой и до темноты сидели там, — мексиканец махнул рукой в сторону саванны, — как друзья, а теперь вдруг исчезли, как враги!
— В темноте зрение слабеет, и белые воины, наверное, не все разглядели как следует. Пусть они запалят костры и тогда при ярком свете найдут тех, кого искали. Впрочем, если мои воины ушли, что из того? Разве твои воины не держат в руках их вождя? Вероятно, мои воины решили сказать соплеменникам, чтобы те поторопились освободить вождя.
Ответ Антилопы показался Гомесу не слишком убедительным и напомнил ему, что весь запас сухого хвороста, заготовленного для освещения лагеря, сгорел накануне и что занятые в течение дня иными делами мексиканцы не удосужились его возобновить. При одной мысли о столь непростительной оплошности у Гомеса выступил на лбу холодный пот. Единственным утешением являлся факт, что прославленный, как он полагал, вождь апачей оставался у них заложником. И это обстоятельство, по его убеждению, исключало возможность вероломства со стороны краснокожих. И все-таки он решил присматривать за Антилопой в оба.
— Знаменитый вождь не должен оставаться у своих друзей в одиночестве. Я прикажу шестерым своим людям находиться с ним. Они послушают рассказы о его подвигах.
Гомес отошел от Антилопы, не заметив, как рот индейца искривила гордая улыбка презрения. Он поручил шестерым мексиканцам неотлучно находиться при апаче и прикончить его, если возникнет необходимость.
Лагерь оставался погруженным в темноту. Темнота не только представляла большую опасность для мексиканцев, но лишала возможности уехавшего дона Эстебана и его спутников найти обратную дорогу к лагерю, если они ненароком сбились с пути, как теперь уверяли многие. Большинство в лагере было уверено, что начальник экспедиции бросил их на произвол судьбы.
Наконец тихие разговоры мексиканцев между собою смолкли, каждый затаил беспокойство в своей душе, и в лагере, так же как и на бесконечной, укрытой звездным пологом саванне, водворилось торжественное и зловещее спокойствие.
Однако вскоре дремотную тишь нарушил отдаленный шум. Послышалось как будто ржание многих лошадей, но толком ничего нельзя было различить. Тем не менее Гомес, начинавший уже свыкаться с ролью начальника, поспешно поднялся и направился к палатке. Окруженный мексиканцами Антилопа, подобно Гомесу играющий роль вождя, не проявлял никакого беспокойства.
— Уши белого не отличаются такой тонкостью слуха, как уши моего брата краснокожего, — проговорил Гомес, — не может ли вождь сказать мне, какие звуки раздаются в саванне, не ржание ли это лошадей краснокожих вестников?
Антилопа несколько мгновений хранил молчание, как будто прислушиваясь.
— Да, это гонцы, — проговорил он, — они направляются сюда, чтобы узнать, вернулся ли предводитель белых и тот, кого называют Педро Диас!
— Краснокожим, вероятно, известно лучше, чем белым, что эти предводители никогда не вернутся! — возразил Гомес. — Если же они не хотят вступать в переговоры о мире со мной, избранным товарищами на место бывшего предводителя, то, значит, они стремятся к войне!
— Черная Птица не нуждается в пустых указаниях, как ему поступать, — возразил индеец, — это великий вождь, который сам знает, что нужно делать и говорить!
Во время этого короткого разговора стук копыт многочисленных лошадей сделался явственнее; земля глухо гудела, но в темноте ничего еще нельзя было разобрать. Весь лагерь встревожился, однако, полагаясь на присутствие заложника, мексиканцы все еще медлили принимать какие-нибудь меры к обороне. Только Гомес понял, что пора действовать, и собрался отдать приказание взяться за оружие, как вдруг Антилопа знаком пригласил его прислушаться и сам наклонил голову, подавая к тому пример.
— Это еще не гонцы, — проговорил он, — смотри!
В эту минуту вблизи от лагеря пронесся табун мустангов без всадников.
— Это дикие лошади, — продолжал Антилопа, — наши воины охотятся за ними, и если поймают, то поделятся добычей со своими белыми друзьями. Черная Птица явится сюда, чтобы разделить ее между воинами!
Действительно, всего трое апачей скакали за испуганными лошадьми, размахивая лассо.
— Белые люди могут быть спокойны! — воскликнул индеец, стараясь усыпить подозрения своих врагов. — Вот и Черная Птица; он явился, чтобы завершить переговоры о мире!
