- Эх, Златка ты моя, тварь бессловесная, - судя по шагам и по голосу, на конюшню пожаловал хозяин, - только ведь с тобою и поделишься сокровенным.
Лукерья под сеном покрылась холодным потом, конечно, хозяин сквозь сено видеть не может, но уверенности нет. Были случаи - и сквозь стену видел, как лакомилась кухарка хозяйской сметанкой (на кота свалить хотела), и как вот увидел, змий! Аж теперь зачесалось промеж лопатками, долго заживали следы от хозяйской плети.
- И что творится, и как дальше жить, не знаю... И сказать кому?.. Вот только тебе и скажешь... Сам не пойму, Златка. Но приходила сегодня она. Кто «она»? Да Аринка, конечно. Ну, Аринка, но не Аринка. Аринка-то, друг мой, немного другая была, склочная, подарки все требовала да внимание. И тут тож явилась в сарафане своем любимом, да сарафан-то весь жемчугом речным расшит... Да знаю, знаю, Златка, что чудно. Потому и говорю тебе, а не кому-нибудь... Пришла прям сюда, я на дворе был, в сарафане, босая, косы распущены, а на голове венок. Кожа аж светится - бела! Идет словно пава, только следы мокрые. Голос, голос как ручеёк журчит. А сарафан как нарочно к телу липнет, не скрывая ничего, а дразня, понимаешь? Здоровьица мне пожелала и зыркнула вот так, -
Лисовский попытался показать, как зыркнула та условно покойная Аринка, и привычная ко всему кобыла слегка шарахнулась
- И игриво так, прям гуляща девка! И молвит: «Ну ладно, Гаврила Георгич, вечерять-то не буду стряпать, с кабака, чай, вертался, но спать не буду, САМА тебе постелю...» И пошла так... - Лисовский покрутил бёдрами, изображая, как пошла Арина.
- Да понимаю, понимаю я, что схоронена... Но что со мной? Живая меня так не волновала... Чуть следом не побежал, как бобик. Вру, побежал. Только вышла она во двор, а у колодца пропала, как в воду канула...
Лукерья в сене успела уж немного успокоиться и ловила каждое слово, уж больно интересно хозяин рассказывал про бабу-то. Между тем Лисовский переместился к заду кобылы и принялся расчесывать ей хвост.
- Ну я вслед ей: постой, мол, а она только похихикивает смехом своим звонким, ноги сами к ней несут. И не успел добежать-то. Так ввпотьмах и растаяла она. Да не, не верю я, Златка, что душа то Аринкина. Я ж Аринку знаю. Тут, видно, какая-то барыня - мож, чья жена из Крепости - со мной потешиться решила.
Лисовский браво подкрутил ус.
- Я же кавалер ого-го! Вот в Крепости намедни был, там, видно, и углядела какая-нибудь слабая на передок бабешка. А зная про нашу беду с Аринкой, решила, так сказать, поиграться. Откуда узнала? Да та же Манька, небось, всей Крепости растрепала! Это ж надо! Тихоня! С урманином спутаться!.. Надо ж, какие бабы-то бывают! А вот ещё... -
договорить он не успел: Лукерья, сидящая в сене, крепилась из последних сил, но природа не терпит издевательств, и в конюшне раздался громкий раскатистый звук: «Т-р-р-р». Хозяин потянул носом... оглядел полутемную конюшню.
Бедная кухарка поняла: вот он, час смертный. Куда деваться? В мышь не оборотишься, чтоб из амбара выскочить, а сидеть в сене - так и так найдёт. Кто надоумил Лукерью, светлые боги или враг рода человеческого, но она быстро-быстро зашептала: «Дедушко овинник, дедушко, помоги мне, а я ужо сметанки тебе и яичко...» Лукерья не творила какое заклинание, да и не знала, как его творить потребно, просто душа, почуяв, насколько близка к гибели, сама нашла правильные слова...
Тем временем Лисовский потянулся за вилами шугнуть, а лучше прибить сразу татя, в сене притаившегося.
- Кхе-кхе, - послышалось из дальнего угла, хозяин оглянулся на звук, да так и обомлел: в углу, возле белой в рыжих отметинах кобылы, сидел невысокий человечек в мохнатой шубе с высоким воротом. Его и не разглядеть было - только посверкивали из темноты глаза да скользили по конской шерсти ловкие руки с длинными пальцами, заплетали в косички серую гриву... «Вот, значит, кто твоя любимица... А я-то думал, отчего Пеструха такая холёная, так сам овинный её лелеет, - скачками понеслись у Лисовского мысли. - Маленький-маленький, а вонько-то как!»
- Маленький да удаленький, да. Ну чего вылупился?! Эвон здрасте! Ты ещё перекрестись! - мягкий такой чуть шепелявый голосок. - Ну, посмотри...
Человечек вперёд чуть двинулся, не особо разглядеть что удалось, только что весь волосами заросший да уши большие, без шапки.
- Вот ведь вытаращился, - овинный ни на секунду не прекратил своего занятия. - Ну, чего уставился? А то не знаешь, кто твою скотину холит?
Сзади довольно отчетливо послышался шум, зашуршало сено, Лисовский попробовал повернуться, но был резко одёрнут овинным:
- Неча там тебе смотреть, душа одна добрая там копошится, кое-чего хорошего мне обещала, не тронь её.
Сзади снова послышался шорох, потом дробный топот, как будто пробежала крупная мышь. Барин, сразу вспомнив, как на том самом месте два лета назад повесилась холопка, размашисто перекрестился.
