И если я сделал это, тем самым положив начало окончательному падению народа равнин, значило ли это, что я стану причиной гибели собственной страны?
— Я не могу этого сделать. Я не могу таким стать.
Ветер, словно ласка бесплотной руки, потрепал меня по волосам.
— О, мальчик-солдат! Так говорила и я. Магия не добра. Ее не заботят наши желания. Она берет нас такими, какие мы есть, по большей части маленькими, обычными людьми, и делает великими. Великими! Так называют нас другие, полагая, что мы обладаем силой. Но ты и я, мы знаем, что означает быть хранилищем для могущества магии. Мы инструменты. Не нам пользоваться этим могуществом. Это другие могут так думать, они пытаются дружить с нами, рассчитывая получить выгоду от нашей силы.
— Ты предупреждаешь меня об Оликее?
Она молчала. Быть может, я ее смутил? Возможно ли, чтобы она ревновала? Я полагал, она слышала больше, чем мне бы хотелось. Она мягко рассмеялась, и в ее смехе я уловил эхо горечи.
— Оликея лишь дитя. Она владеет не многим; ты уже познал все, что она может тебе дать. Но ты и я…
— Я ничего не помню обо мне и тебе, — торопливо перебил я ее.
— Ты помнишь, — спокойно заверила она меня. — Воспоминания лежат глубоко в тебе, так же глубоко, как магия. И они столь же реальны, сколь и магия.
В ее голосе слышалась нежность. Я опустил голову, горло внезапно сжалось от печали, которая и принадлежала мне, и нет. На глазах выступили слезы. Я протянул руку и коснулся грубой коры ее пня.
— Не нужно горевать, мальчик-солдат. — Пальцы ветра погладили мою щеку. — Есть любовь, которая выше тел и времени. Мы встретились в магии и там познали друг друга. Я учила тебя ради магии; она потребовала этого от меня. Но я любила тебя ради себя самой. И в том месте и времени, где столетия и формы теряют значение, а есть лишь уют прикосновений родственных душ, наша любовь останется.
— Я так сожалею, что убил тебя! — воскликнул я, падая на колени и обнимая пень огромного дерева.
Конечно, я не мог его обхватить — он был слишком большим. Тем не менее я грудью и лицом вжимался в кору, но не мог найти ее там. Во мне находился другой — тот, кто был мной, но жил иной жизнью, отдельной от юноши, поступившего в Академию. Я сражался с этим собой и победил, но он все еще таился во мне. И именно его сокрушительную скорбь я ощущал сейчас. Скорбь, принадлежащую и не принадлежащую мне.
— Но ты меня не убил. Не убил, — утешала она меня. — Я продолжаю жить. И когда дни твоей смертной плоти подойдут к концу, ты продолжишь жить вместе со мной. И мы проведем вдвоем много времени, куда больше, чем может сосчитать человек.
— Но сейчас это лишь обещание, — услышал я собственный голос.
Это говорил я сам. Дерево, к которому я прижимался, было всего лишь пнем, поросшим мхом. Я пытался почувствовать в нем древесную женщину, но она исчезла, и вместе с ней — мое другое «я».
Я встал, размазывая по лицу слезы, и ушел. Я был не слишком удивлен, поняв, что сюда вела лишь единственная цепочка следов. Мы не проходили этим путем. Ни Утес, ни я прежде не появлялись тут во плоти.
Через некоторое время я подошел к тому месту, где свернул с прежней тропы, и зашагал по ней, голодный, усталый и озадаченный. Был ли я преданным сыном-солдатом, верным воином королевской каваллы или лишенным наследства сыном, выдающим себя за рядового в захудалом приграничном форте? Был ли я учеником лесной волшебницы, ее возлюбленным и убийцей? Покрыл ли я себя позором прошлой ночью, когда занимался любовью с женщиной-спеком, или просто испытал восхитительные и необычные ощущения? Потом я безуспешно попытался понять, что означала эта встреча древесного стража и моего другого «я». Я ощущал отзвуки их чувств и не сомневался в их искренности. Это казалось еще более странным оттого, что я был немым и слепым участником их любви.
Увидев, как свет пробивается сквозь кроны деревьев впереди, я понял, что подхожу к линии, разделяющей древний лес и подлесок на выжженном склоне. Я замедлил шаг. Скоро я перейду из одного мира в другой, но сейчас, приближаясь к границе, я не был уверен, хочу ли этого. Если я покину лес, мне придется принять серьезное решение, последствия которого я не могу предвидеть. Чего желает от меня магия? Я не знал, как и не представлял себе, хочу ли следовать по пути, намеченному для меня ею, или буду бороться с ним изо всех сил. Древесная женщина сказала, что, если магия возьмет вверх, я стану причиной гибели моего народа. Мне это казалось невозможным. Однако у меня на глазах остановилось Танцующее Веретено. Складывалось впечатление, что с моей помощью магия спеков ускорила конец магии равнин и всего их народа. Неужели возможно, что я принесу подобную гибель и собственной стране?
