Клеопарды тут не случилось поблизости, а зайчонок ее, напившись молочка, спал на сене под ящиком.
щенок подбежал к ящику, - зайчишка! И кинулся на него.
Собака, конечно, не то что заяц. Если, по-заячьи, двухнедельный зайчонок уже "большим" считается, то у трехнеедельной собачонки еще только глаза прорезаются. Она и в три месяца считается щенком.
Этому щенку месяца четыре уже стукнуло от роду, а он был еще совсем глупый. Очень хотелось ему зайца поймать. А как за дело взяться толком, он не знал: не приходилось ему еще на охоте бывать.
Он прыгнул на зайчонка и хвать его зубами за бочок! Надо бы за шиворот или еще как, а он - за бок.
Ну, конечно, шерсти клок выдрал порядочный, плешинку на боку сделал, - а удержать не мог. Зайчонок как вскочит, как махнет с перепугу через ящик, - только его щенок и видел! А тут еще Клеопарда прибежала, пришлось щенку поскорей убираться со двора подобру-поздорову.
Клеопарда своему зайчонку рану зализала. Известно ведь: собачий язык - лучше всякого лекарства и раны залечивает превосходно. Но зайчонок после этого случая жить на дворе у дяди Сережи больше не захотел. Ночью пролез сквозь забор - и в лес.
Да вот трех дней не прошло, Джим наш его в лесу и поймал.
Сынишка рассказ мой выслушал и губы надул, чуть не плачет.
- Ну, вот, - говорит, - ты его, значит, дяде Сереже несешь. А я думал, он у нас поживет...
- Что ж, - говорю, - сегодня-то уж, конечно, у нас переночует, а завтра сходим к дяде Сереже, попросим. Если ему не надо, может, и уступит нам.
Мы пришли домой, и я выпустил зайчонка на пол.
Он сразу в угол, под лавку, - и спрятался там.
Сынишка налил ему блюдечко молока, зовет его:
- Лупленый Бочок, Лупленый Бочок, иди молочко пить. Сладкое!
Зайчонок не выходит.
Сынишка полез за ним под лавку, схватил его за шиворот, вытащил. Зайчонок верещит, задними лапами дрыгает.
- Глупенький, мы же лди, - объясняет ему сынишка, - мы тебя не обидим!
А зайчонок изловчился - и цоп его зубами за палец! Так куснул, что даже кровь пошла.
Сынишка вскрикнул, выпустил его.
Зайчонок - опять под лавку.
тут наш котенок, - у нас еще котенок тогда был, ростом поменьше зайчонка, - подбежал к блюдечку и начал лакать из него молоко.
Лупленый Бочок как выскочит, как кинется на него, как куснет!
Котенок птицей от него на печку взвился!
Сынишка сквозь слезы улыбается:
- Вот так заяц!
Мы поужинали, и Джим первый улегся спать на свое место, - у него свой матрасик в углу. Джим очень устал: ведь целый день по лесу бегал, дичь искал старичок.
Смотрим, Лупленый Бочок к нему ковыляет. Сел на задние лапы, а передними вдруг как забарабанит по Джиму!
Дим вскочил и, ворча и оборачиваясь, ушел под лавку: не драться же с маленьким, - да все-таки обидно свою постель такому уступать!..
А Лупленый Бочок преспокойно себе улегся на его матрасике.
Переспали мы ночь. Утром встаетм, - Ждим так и спит под лавкой на голом полу, а котенок все на печке видит, слезать боится.
Я сынишку спрашиваю:
- Ну что ж, пойдем к дяде Сереже зайчонка себе просить?
Сынишка посмотрел на котенка, на Джима, на свой завязанный палец - и говорит:
- Знаешь что? Пойдем лучше отнесем зайчонка дяде Сереже насовсем.
Так мы и сделали. ну как, в самом деле, такого скандалиста дома держать! Со всеми дерется. Уж на что добряк Джим - и с ним не ужился.
Отнесли мы зайчонка дяде Сереже, а он говорит:
- Мне тоже такого не надо. Тащите его, откуда взяли.
Пришлось в лес нести. Там выпустили.
Зайчонок прыг-прыг - и в кусты. Даже "до свиданья" не сказал.
Вот какие зайцы бывают.
БЕШЕНЫЙ БЕЛЬЧОНОК
Мы с сынишкой собрались в лес по грибы. И только свернули тропой с проселочной дороги, навстречу нам из лесу - собака Клеопарда. Злющая, чистый волк.
Сынишка был впереди меня. Он хотел кинуться назад, ко мне, но я успел крикнуть ему:
- Только не беги! Иди, как шел.
Ускорив шаг, я поравнялся с сынишкой и взял его за руку. Ни ружья, ни палок у нас с собой не было: одни простые корзинки. Обороняться было нечем.
А Клеопарда была уже в несколвьких шагах от нас. Или мы ей дорогу должны были уступить, или она нам: тропа была узкая, а по сторонам грязь.
- Вперед без страха и сомненья! - проихзнес я как можно веселее, крепко сжимая руку сынишки.
Клеопарда остановилась и молча оскалила зубы. Миг был решительный.
Я еще тверже шагнул - раз, два, три...
Свирепое животное вдруг прыгнуло в сторону и, увязая в глубокой грязи, пошло мимо нас сторонкой.
Я отпустил руку сынишки.
- Видишь? А ты хотел бежать.
- Ух, страшно!
- Убегать еще страшней.
Но тут мы дошли до леса и скоро забыли это приключение.
Вчера целый день лил дождь. Грибов было много. Сперва мы брали всякие: и красные, и подберезовики, и маслята. Но глубже в лесу, на гривках под елями и соснами, начались белые. Тут мы на другие грибы и смотреть не стали.