— Одна с-старуха Га-габрюнайте… к-крестьянин К-кучкайлис и… и девушка С-стася… Когда ее ва-ваши п-парни изнаси… — Он запнулся, глаза его расширились от ужаса, что сболтнул лишнее, и Брокс поспешно поправился: — О-она себя х-хотела жизни лишить… Но вы-выжила…
Каспар, который незадолго перед этим выходил помочиться за ближайшие кусты и теперь не спеша возвращался к шалашу, на ходу застегивая ширинку, неожиданно услышав знакомое имя, невольно остановился, с интересом прислушиваясь к разговору. После того случая в лесу его по ночам мучили сны до того ясные, живые, словно все это происходило наяву. В сладостных видениях он снова и снова обладал голой стройной девушкой в самых извращенных формах, отчего каждый раз, испытывая сладостные поллюции, наутро просыпался в мокрых кальсонах.
В последние дни Каспар часто подумывал о том, чтобы вновь побывать в отдаленном хуторе Талаевиеши. Но хорошо зная, что они сами подпалили и пасеку, и дом, сильно переживал, что девушку разыскать там не сможет. И вдруг он случайно узнает, что Стася находится в Пилтене, в городке неподалеку, куда он иногда наведывался по роду своего преступного занятия. При воспоминаниях о девушке у Каспара тотчас заломил низ живота, зашевелилось в паху. Он с ожесточением сплюнул тягучей слюной, заторопился к шалашу, поправляя через галифе полную тугую мошонку, потеряв всякий интерес к дальнейшему разговору, который его уже не касался.
Брокс же, испытывая отвращение к себе, продолжал торопливо рассказывать, боясь, что как только он остановится, так этот неуравновешенный рыжий парень, для которого убить человека ничего не стоит, тотчас обвинит его в игнорировании интересов латышской нации и с невероятной легкостью может лишить жизни.
— И еще несколько человек из д-деревни С-со…
— Эти нас не интересуют, — перебил, поморщившись, Дайнис и опустил руку с ножом на уровень пояса, отчего у доктора сильная судорога невольно потянула лицо от мысли, что бандит сейчас ударит его снизу в живот. Дайнису, видимо, доставляло особенное удовольствие изводить доктора, нагоняя на него жуткий страх, и он опять кровожадно осклабился: — А вот как будет у вас на излечении кто-либо из больших чинов, дай нам незамедлительно знать.
— Но у них с-свой го-госпиталь, — с опаской ответил Брокс.
— До него еще добраться надо, — буркнул Дайнис. — А ты всегда под рукой. Сотрудничество с нами ради выживания нашей нации тебе в будущем зачтется. Будешь все рассказывать нам и периодически приходить лечить наших ребят, которые за тебя жизней своих не жалеют. В противном случае я вначале отрежу тебе язык, а потом медленно-медленно перережу горло. Все понял?
Брокс часто-часто закивал, пытаясь сглотнуть пересохшим горлом.
— Свободен.
— К-как скажете, г-господин о-офицер, — промямлил доктор, на всякий случай повысив в звании своего молодого собеседника, желая лишь одного: чтобы он перестал его мучить своими воззваниями о спасении родины; заторможенно повернулся и на непослушных ногах пошел к шалашу, чувствуя, как у него от волнения трясутся поджилки.
Проводив его хмурым недобрым взглядом, Дайнис непроизвольным движением тщательно обтер блестевшее на солнце, словно зеркало, лезвие кинжала о галифе, сунул его за голенище сапога.
— Ну что же, доктор Брокс, поживем — увидим, — зловеще произнес парень, двумя руками раздвинул перед собой кусты и, испытывая раздражение, зашагал к компании ожесточенно спорящих о выигрыше картежников, яростно вращая выпуклыми белками глаз.
А в это время в двух километрах от лагеря по узкой, давно не езженной дороге, вилявшей между приземистыми могучими дубами, перемеженными осинами и ясенем, с низкой порослью орешника, боярышника и вербы, беззаботно трусила лошадка, запряженная в бричку с закрытым верхом. В сочной луговой траве по колено утопали лошадиные ноги, равномерно екала селезенка лошадки, мягко покачивался кузов на рессорах. В тихом лесу, где были слышны только птичьи голоса, жужжание диких пчел да стрекот кузнечиков у дороги, глухой топот копыт о твердую землю разносился далеко окрест.
Внезапно из кустов на дорогу выскочил человек с немецким автоматом за спиной и ухватил лошадь двумя руками за удила.
— Тпру, окаянная! — заорал он дурным голосом, с силой упираясь сапогами в землю, скользя подошвами по траве.
Испуганно всхрапывая, роняя желтую пену с мягких бархатистых губ, гоняя крупными зубами металлический мундштук во рту, лошадь вначале попятилась, затем стала на дыбы, отчаянно брыкаясь передними ногами.
— Стоять, дурная! — продолжал орать мужик, опасно повиснув на удилах, рискуя угодить под удар копытами. — Тпр-р-ру!
Пока он напрасно старался удержать осатаневшую лошадь на месте, из леса выбежал еще один вооруженный автоматом человек в немецком френче. Подскочив сбоку к бричке, он поспешно направил ствол шмайсера на невидимого для его глаз ездока, который находился внутри крытой повозки.
