— Данке шон, — ответила женщина по-немецки, когда спустилась вниз, бережно поддерживаемая мужчинами под руки. Окинула их оценивающим взглядом и кокетливо поправила расписной платок, плавными движениями пухлых рук спустив его на покатые полные плечи, выставив напоказ свои объемные мягкие груди, едва прикрытые сарафаном с глубоким вырезом. Это была девица не первой свежести, с пушистыми светлыми волосами, которые тотчас рассыпались по ее оголенным плечам.
— Баба моя, — внес ясность Улдис Культя. — Зузанка из Виестуры.
Гулбис и Вилкс с готовностью заулыбались, продолжая пожирать похотливыми глазами ее практически вываливающиеся наружу белые груди с тонкими голубыми прожилками вен.
— В кузове две бутыли с яблочным вином и связанный поросенок, — возвысил голос Улдис Культя, сильно довольный своим решением взять Зузанку с собой в лагерь, чтобы ее горячая промежность всегда находилась под рукой. — Доставьте все это в лагерь. Лошадь распрягите и тоже доставьте в лагерь. Тарантас спрячьте в дальнем овраге, он нам еще пригодится.
— Господин майор, — с великой осторожностью поинтересовался Гулбис, боясь опять рассердить неуравновешенного командира, — откуда столько добра?
— Наверное, приданое? — предположил необдуманно Вилкс и, испытывая к командиру зависть, подавил вздох. — Помню, когда я сватался…
— Закройся! — суровым голосом осадил его Улдис Культя и со скверной ухмылкой на жестких обветренных губах с издевкой коротко объяснил: — Старик один сжалился, что мы с Зузанкой пешком идем… Негоже, говорит, такой барышне ноги свои обивать по дороге… Вот и подарил… навсегда.
Сказав это, Улдис цепко ухватил женщину за кисть, с силой потянул за собой вглубь леса, бесшумно ступая хромовыми сапогами по упругой траве. Вскоре они скрылись за кустами боярышника, наступила прежняя тишина.
— Убил старика, — глухо обронил Вилкс и размашисто перекрестился. — Царствие ему небесное.
Гулбис с удивлением посмотрел на него и, с неодобрением покачав головой, с молчаливой сосредоточенностью принялся распрягать лошадь.
Улдис Культя тем временем завел Зузанку в самую чащу, где на крошечной полянке рос могучий раскидистый дуб. Там он нетерпеливо повернул ее лицом к дубу, а пышным задом к себе. В секунду сообразив, что от нее требуется, девица охотно нагнулась и уперлась ладонями в шершавую кору ствола, закусив мелкими, как жемчуг, белыми зубами нижнюю губу, замерла в сладостном ожидании.
Задрав дрожащими руками на ее спину подол сарафана, Улдис поспешно спустил ее белые трусики до щиколоток и с нетерпеливым вожделением пристроился к ее объемному выпуклому заду. Тесно прижимаясь к белой, горячей от желания коже, Улдис Культя стал равномерно двигаться взад и вперед, чувствуя, как его девица с готовностью принялась ему помогать, умело двигая тазом.
Охватив ладонями с растопыренными пальцами бархатистые ягодицы Зузанки, Улдис вдруг с удивлением для себя отметил, что видит перед собой не раздвоенный женский зад, а перед его мысленным взором стоит образ того старика, которого он застрелил по дороге, встретившись с ним на пути, когда он возвращался уже с Зузанкой в лагерь.
Этот старик, по всему видно, ехал на базар в городок Пилтене, вез товар на продажу, потому что в бричке у него находились бутыли с яблочным вином и связанный поросенок. На просьбу Улдиса о том, чтобы старик развернулся и довез их с бабой до дальнего леса, последовал категоричный отказ, старик даже в гневе затопал ногами, как видно, беспокоясь, что там отнимут у него вместе с товаром и лошадь. Тогда Улдис скинул несговорчивого хозяина с брички, сам взялся за вожжи, намереваясь ехать. Но старик попался до невозможности настырный и, должно быть, решил, что в присутствии женщины Улдис не осмелится с ним ничего сделать, повис на удилах, не давая ходу бричке. Вот тогда-то Улдис, взбешенный его упрямством, и застрелил в горячке старика, оставив валяться на пыльной дороге его скрюченное от страданий сухощавое мертвое тело с седыми космами и желтой от махорки бородой. Улдис не мог знать, что это был старик Эхманс с хутора Тобзин, старинный приятель старого Мангулиса.
Улдис Культя глухо рыкнул, дернувшись в последний раз; раздражаясь от воспоминаний, быстро надел брюки и, не оглядываясь, торопливо зашагал в лагерь. Зузанка, не понимая скудным бабьим умом, что случилось с ухажером, принимая его недовольство на свой счет, будто бы она сделала что-то не так, побежала следом, на ходу натягивая испачканные спермой влажные трусы.
Только они вошли в лагерь, как следом за ними явились Гулбис и Вилкс, торжественно ведя на поводу лошадь. По бокам у нее болтались связанные между собой и перекинутые через спину две стеклянные бутыли и повизгивающий поросенок. Находившиеся на поляне люди встретили их появление восторженными криками.
— Жаркое, — оповестил всех радостным голосом Вилкс, снимая с Гулбисом со спины лошади нежданные гостинцы для товарищей. — Наш Улдис Культя расстарался.
