Снисходительно усмехнувшись над его дурацкой затеей, Орлов резво вскочил; низко пригибаясь, почти касаясь стволом ТТ травы газона, побежал за здание кассы, намереваясь встретить этого дурня с другой стороны сарая. Спрятавшись за углом, потной спиной вжимаясь в каменную стену, прохладную и влажную от утренней росы, Клим замер. Прижимая руку с пистолетом к груди, направил его стволом в предполагаемое место появления хитрого бандита. И этот придурок не заставил себя долго ждать: сам неосторожно выбежал на свою погибель прямо на затаившегося оперативника. Стремительно сунув ему ствол в живот, Клим выстрелил, затем быстро оттолкнул мертвое тело от себя и побежал вокруг сарая, уже сам намереваясь зайти в тыл бандитам.
— Андрис, прикрой! — в это же время крикнул Еременко и короткими перебежками, прячась за стволами деревьев, росших на обочине дороги, устремился ближе к налетчикам, отчаянно стреляя на бегу.
Перестрелка непрерывно длилась где-то с полчаса, а потом бандиты все-таки дрогнули и стали понемногу отступать. Немаловажную роль в этом сыграло и то, что исподволь подступал рассвет: горизонт на востоке, скрытый островерхими крышами домов, начал заметно светлеть, с каждой минутой розовеющий полукруг занимал все большую часть бледно-синего с темными прожилками небосвода.
Журавлев, который, не таясь, на виду у бандитов стрелял с колена, крепко держа служебный пистолет двумя руками, тоже потихоньку продвигался вперед. Он привставал и в согбенном положении на полусогнутых ногах быстро делал несколько шажков в сторону противника, потом опять становился на одно колено. Поворачиваясь всем корпусом вместе с пистолетом, выискивал глазами серые фигуры в ненавистной ему немецкой форме, старательно стрелял на опережение, с удовольствием отмечая, что выпущенные им пули достигают цели. Один из налетчиков, сраженный смертельным свинцом, согнулся, схватившись за живот, постоял в таком положении несколько секунд, а потом упал, уткнувшись лицом в мокрую от росы траву-мураву. Другого бандита успел под руку подхватить его кореш и поспешно увести куда-то за кусты росшей возле палисадника давно отцветшей сирени.
— Сдавайтесь! — оглушающе громко закричал Илья, и от напряжения на его жилистой шее вспухли синие вены; он предупредительно пальнул два раза по кустам, слабо надеясь подстрелить здорового кореша. — Все равно вам не уйти!
Понимая, что никто его слов, не подкрепленных действиями, исполнять не станет, Илья вскочил с колен и побежал к сирени. Срезая путь, с ходу ворвался в кустарник; суматошно раздвигая перед собой ветки, с трудом двинулся вперед, про себя матеря то и дело цеплявшиеся за военную форму упругие сучки.
Через минуту, выбравшись на простор, он в растерянности огляделся, потому что бандитов и след простыл. Зато увидел в траве труп валявшегося в луже черной крови дежурного милиционера, охранявшего сберегательную кассу. Он лежал на боку, с откинутой далеко назад простоволосой головой, нелепо откинув в сторону руку с вывернутой внутрь ладонью. Его фуражка валялась неподалеку, и от нее к трупу тянулся по примятой траве окровавленный след, что однозначно говорило о том, что бесчувственное тело волокли.
Журавлев торопливо подошел к знакомому милиционеру, с которым не далее как вчера дружески разговаривал, перед тем как тому заступить на дежурство. Наклонившись, осторожно повернул его голову и оторопело отшатнулся, увидев, что изверги сделали с его лицом: шея была полностью перерезана, обнажая розово-синюю трахею, а вместо серых, чуть насмешливых глаз зияла пустота с застывшей в глазницах сукровицей.
— Сволочи, — процедил сам не свой Журавлев, медленно распрямляясь, не в силах отвести взгляда от некогда мужественного, словно вытесанного искусным скульптором из мрамора лица. — Падлы! — перешел он от волнения и ненависти к преступникам всех мастей на воровской жаргон. — Собственноручно мразей порешу!
Мелнгайлис дождался, когда стихнут выстрелы, осторожно выглянул в окно. Все это время, пока снаружи продолжалась беспорядочная пальба, он прятался внутри здания под столом, на котором стоял металлический арифмометр для подсчета денег, с жадностью скупердяя прижимал двумя руками к груди инкассаторский мешок с банкнотами.
Как только на улице раздались выстрелы, первым порывом Мелнгайлиса было привычно кинуться на выручку подельникам, но вид мешка с деньгами этот пыл быстро остудил. «Не хватало еще погибнуть, когда червонцы сами просятся в руки», — здраво рассудил молодой налетчик; как подкошенный, упал на колени и, ползком забравшись в кассовом зале под стол, затаился.
В распахнутую дверь он видел, как через окно отстреливался его приятель Гилис, а потом он выбрался через тесный проем между кованой решеткой и подоконником наружу и куда-то убежал. А может, и не убежал вовсе, а теперь валяется мертвый где-нибудь неподалеку на задворках в зарослях чертополоха или крапивы.
