— Я же говорю вам, что не знаю. Убежал он, и мне отдушина без него… Знаете, как я рада, что не убил меня… Или еще чище, не перерезал горло… С него станется, — завела свою привычную песнь Зузанка, а про себя подумала: «Так я вам и сказала. Держите карман шире. Тоже мне, нашли дуру».
Проводив долгим взглядом мотоцикл, чье тарахтенье еще долго доносилось отдаляющимся глухим эхом из-за леса, Зузанка с облегчением вздохнула. Когда облако дыма, оставленное мотоциклом, окончательно рассеялось, она обессиленно опустилась на валявшуюся посреди двора дубовую колоду, убрать которую все как-то не находилось времени, а может, и охоты. Сегодня же забытая колода пришлась как нельзя кстати.
Посидев некоторое время в прострации, Зузанка поднялась и отправилась в хату, чтобы занять себя домашними делами. Но сегодня у нее все валилось из рук, и обычный день вдруг ей показался долгим, тянущимся как длинная глухая дорога в безлюдной местности. Она и сама не знает, как у нее хватило терпения дождаться темноты.
Лишь только на деревню пали сумерки, Зузанка сняла со стены лукошко, достала из подпола бутыль яблочной наливки, из чулана принесла шмат прошлогоднего желтого сала, завернула в тряпицу, вынула из шкафчика каравай ржаного хлеба, нож с истончившимся от постоянной точки на бруске лезвием, приготовила два бокала. Все это она деловито сложила в лукошко, накрыла чистым рушником.
Дождавшись полуночи, когда непроглядная тьма как покрывалом накрыла деревню, зажгла лампу, подвернув фитиль так, чтобы тусклый желтый свет от него светил только под ноги, вышла во двор. Постояв у порога, настороженно прислушалась к тишине, окутавшей спящую деревеньку как саваном, тихонько направилась к колодцу. Там женщина поставила лампу и лукошко на лавку, пристроенную к срубу, потом, стараясь, не звякнуть, осторожно спустила цепь с ведром вниз, в мрачную глубину колодца. Не прошло и пяти минут, как из недр колодца по цепи наверх выбрался Улдис Культя, который прятался в схроне, вход в который находился внутри колодца.
— Выпить принесла? — первым делом осведомился он.
— Принесла, — радостно выдохнула Зузанка, ласково поглаживая от нахлынувших чувств ладошкой Улдиса по щеке, обросшей жесткой щетиной. — И выпить, и поесть… любимый мой.
— Соскучилась? — спросил Культя, и хоть черт его лица в мутном свете лампы особо не было видно, но по его голосу было понятно, что он улыбнулся.
— А ты как думаешь? — в свою очередь поинтересовалась Зузанка и шутя ударила его ладошкой по руке, когда он принялся с жадностью мять и щупать ее пышную грудь. — Вначале поешь… дорогой. А то сил не хватит. — Она тихонько прыснула в кулак.
— И то правда, — не стал спорить Улдис, торопливо разлил по бокалам вино, они чокнулись, выпили. — Хорошо! Прям как Господь мою душу посетил! — сказал Культя, отрезал кусочек сала и принялся жевать, быстро работая челюстями.
— Днем из милиции приходили, — неожиданно сообщила Зузанка, с жалостью глядя, как у него судорожно дергается кадык, когда он глотал, до конца не прожевывая. — Тебя спрашивали.
Улдис, внезапно огорошенный такой вестью, едва не подавился, натужно закашлялся, надувая щеки, лицо у него стало наливаться синюшным, каким-то неживым цветом. В эту не самую удачную для Культи минуту и ударили с трех сторон им в лица с Зузанкой яркие лучи фонариков, ослепляя их.
— Улдис, руки вверх! — раздался из темноты повелительный голос Еременко. — И не вздумай сопротивляться. Ты окружен.
— Все-таки сдала, сучка! — выкрикнул Культя; в свете фонариков было заметно, как его лицо, еще секунду назад покрывшееся сливовой синью, побледнело как полотно. — Получай же за это… курва!
Он с потягом два раза пырнул женщину в живот, потом поспешно оттолкнул от себя обмякшее тело с выпученными от удивления ласковыми коровьими глазами и метнулся на зады, стараясь скрыться в темноте.
— Журавлев, — заорал Орлов, — стреляй! Уйдет!
Журавлев, который находился к Улдису ближе всех, быстро вскинул ТТ. Целясь в отдалявшуюся в пучке света серую юркую фигуру, не видя мушки, он несколько раз выстрелил. Было видно, как бандит взмахнул руками и с размаху упал лицом вперед, уже в предсмертном порыве скрюченными пальцами обрывая траву.
Первым к нему подбежал Еременко, перевернул Улдиса Культю лицом вверх. Одна из пуль, выпущенная Журавлевым, угодила со стороны спины точно в сердце.
— Готов, — сказал Еременко, багровый от удовольствия, не скрывая общей радости от того, что главарь самой крупной банды, нагонявший ужас на Вентспилский край, был мертвым. Но даже мертвый он продолжал глядеть уже остекленевшими глазами на милиционеров с ненавистью.
