Немец бьёт раньше, но у вражеского расчёта сдали нервы: осколочный снаряд врезается в дерево слева от нас. Толстый, крепкий дуб выдерживает удар и гасит разлёт осколков; мой же снаряд попадает в нижнюю часть щитка вражеского орудия, переворачивая пушку.
Свою мину не услышишь, верно говорит старая солдатская мудрость. Мы не услышали воя тяжёлого снаряда гаубичного калибра, но почувствовали мощный толчок земли, а мгновение спустя по ушам ударил грохот близкого разрыва. Каким-то чудом мина, способная гарантированно уничтожить весь расчёт, ухнула в артиллерийский окоп – траншею позади орудия, где бравые пушкари могли бы переждать вражеский обстрел. Нам несказанно повезло…
Я на долю секунду поддался охватившему меня ужасу: такая удача бывает раз в жизни. Сантиметров сорок в сторону – и мои кишки художественно украсили бы трофейную пушку. Немой страх застыл в глазах и остальных бойцов расчёта.
С дороги по немецким позициям вновь ударили танковые пушки, а несколько мгновений спустя на поле начала подниматься рваная дымовая завеса. Заревели моторы «тридцатьчетвёрок», послышались далёкие крики.
– В окоп, живо!
Бойцы смотрят на меня неверящими глазами. Опытные партизаны, они всё же крайне редко попадали под такой мощный обстрел и не знают, как правильно действовать. Зато знаю я: в окопе выжить гораздо больше шансов, чем на открытом пространстве. Кстати, ещё одна солдатская мудрость гласит: в одно и то же место снаряд не падает.
В траншее воняет тухлятиной и гарью: стандартный набор запахов сгоревшей взрывчатки. Рядом на землю плюхается Михаил, за ним остальные партизаны: бойцы отряда привыкли слушать меня, даже не всегда понимая действия командира.
Яркая вспышка пламени слепит глаза, за ней следует тугая волна пышущего жаром воздуха, обжигающая спину и шею. Все мы по максимуму вжались в окоп, прячась от взрыва сдетонировавших артиллерийских снарядов.
Всё, можно покидать немецкие позиции. Обе пушки повреждены, стрелять мы теперь не сможем, а немцы переключили внимание на атакующие танки. Мы сделали всё, что смогли, уничтожив засаду и указав на замаскированную батарею, теперь своё слово должны сказать танкисты.
Пришёл черёд именно партизанских ударов.
…Засада на дороге утроена по классической схеме: две группы прикрытия, по пулемётному расчёту и снайперской двойке контролируют дорогу с одной стороны, впереди расположилась третья группа. Основной удар мы наносим с одного из флангов, а по фронту приходится дополнительный; кроме того, бойцы с головы засады смогут вести огонь также и по отбегающим в противоположную сторону немцам.
Сапёры обычно действуют гранатами, но сейчас в их руках зажаты шесть «фаустпатронов». Ещё два я выделил бойцам, прикреплённым к фронтальной группе, и два оставил про запас. Не знаю, как пройдёт бой на высоте, но я уверен, что хотя бы часть фрицев сумеет вырваться. А другой дороги здесь у них нет.
Между тем схватка на немецких позициях идёт нешуточная: гремят многочисленные и беспорядочные орудийные выстрелы, стучат автоматные и пулемётные очереди. Яростные крики сливаются в единый лютый вой, перемеживающийся взрывами снарядов, мин и гранат. Несколько раз я слышал дружное «ура», раскатисто начинающееся, но практически сразу обрывающееся под грохотом пулемётов.
На секунду промелькнула мысль пойти на помощь десантникам и танкистам. Мысль я отбросил: в горячке боя нас могут зацепить свои, да и потом, после нашего нападения на скрытую батарею немцы гарантированно оставили кого-то в тылу.
Спустя минут 15 после начала танковой атаки бой начал стихать. Ещё через три минуты послышался близкий гул моторов.
По грунтовке ползёт куцая немецкая колонна: впереди прёт «ганомаг» со счетверённой установкой зенитных пулемётов, на прицепе БТРа тянется единственное орудие. Десантное отделение до упора забито пехотой, за «ганомагом» следуют два крытых «опеля». Наверняка там уцелевшие раненые, миномётчики и просто бойцы. Колонну замыкает «штуга», на лобовой броне которой виднеется глубокая борозда от танкового снаряда. Бронебойная болванка задела «паука» по касательной, иначе самоходка осталась бы догорать на холме. Краска вокруг борозды растрескалась и осыпалась, а края её словно оплавились. Вот это был удар…
На секунду во мне шевельнулось нечто вроде сочувствия к экипажу, на миг разминувшемуся со смертью, но только на секунду: немцы сожгли не один советский танк вместе с ребятами, их добить надо, а не жалеть.
Пулемётчик на БТР чувствует опасность и разворачивает стволы зенитной установки прямо на нас. Опасная штука, вот только щитка на ней никакого нет.
Мишка спокойно довёл немца до условной точки и так же спокойно и метко его снял. Мгновение спустя в «штугу» полетело сразу четыре огненных светляка, в «ганомаг» два. По грузовикам разом ударили пулемёты.
С тридцати метров в самоходку попали три гранатомётчика, два кумулятивных снарядах попали в борт, мгновенно его прожигая, ещё один повредил ходовую. Мгновение спустя взрыв изнутри разорвал продырявленный борт самоходки.
