И совсем не страшный. Загорелое лицо, правда, все в белых рубцах. Брови одной почти нет. Губа нижняя сшита – до сих пор следы от швов видны. Улыбка кривая, но вполне дружелюбная. Парень как парень. В принципе красивый даже. Вон на мужиков их деревенских в этом возрасте посмотреть – пузы, титьки. Или тощие как кощеи – ребра торчат, того гляди уколешься. А этот – как из кино. Гибкий, сильный. Мускулы так и перекатываются под кожей при каждом движении.
Классный парень. Повезло Леке.
– Тебе тоже когда-нибудь повезет, – сказал Демид. – Тебе повезет, малыш.
А дальше он сделал шаг к Любке и поцеловал ее. Прямо в губы. Рот Любки приоткрылся, она стояла, не в силах оторваться от этого мокрого, такого сильного и горячего тела. Она закрыла глаза и почувствовала, как земля вокруг нее поплыла.
Демид не дал ей упасть – поддержал рукой.
– Зачем ты это сделал?
– Так просто. Чтобы ты меня не боялась. Чтобы своим считала.
– А Лека? Что она скажет?
– Ничего.
Вдруг она поняла – это был не просто поцелуй. Это был подарок. Он подарил ей нечто, названия чему она не знала. С этим поцелуем влилась в нее новая сила, и спокойствие, и даже знание какое-то, о том, как мир устроен. Она ощутила себя немножко другим человеком – не лучше, чем прежде, но, во всяком случае, более приспособленным к жизни.
– Спасибо, Демид, – сказала она.
– De nada [Не за что (исп.).], – ответил он. Ответил на каком-то незнакомом языке, но все было понятно.
Его можно было понимать без слов. Просто чувствовать. Потому что она стала СВОЕЙ.
Степан Елкин встал перед мучительной проблемой, разрешить которую не могли все философы мира, вместе взятые. Он бился над этой проблемой уже третий день, но ни малейшего намека к продвижению вперед пока не наблюдалось.
Трактор стоял как вкопанный. Накрылась коробка передач. Вот ведь незадача! Тракторок хоть и небольшой – мотор да колеса, а вещь в хозяйстве незаменимая. И работал вроде бы исправно, хоть и сделан был в дружественном Китае. Степа, конечно, великим специалистом в механике не был, но до сих пор с ремонтом справлялся без труда – все-таки в деревне вырос. А тут хоть плачь! Не получается ничего, и все тут!
Степа разложил разобранную коробку на брезенте, прямо на траве, и скрючился над ней в четвероногом положении, выставив к небу тощий зад. Конечно, сподручнее было бы работать на верстаке, но, как назло, верстачок был напрочь завален разным железным хламом, и разобрать его меньше чем за день не было никакой возможности. Степан был чумазым как черт – солнце палило нещадно, и он извозил всю физиономию полосами черного масла, стирая едкий пот. Господи помилуй! У него уже в глазах рябило от всех этих шестеренок, валов и муфт. Хоть бы какая-то инструкция по ремонту была! Ни черта! Все давно уж затерялось. Кто знает, каким по счету хозяином этого трактора был Степа?
– Здорово, сосед! Что, коробка полетела?
Степа повернул голову назад, как собака, не вставая с четверенек. Демид. Тоже мне сосед. Понаехали всякие из города. Хорошо им там, жируют в своих совместных предприятиях, доллары гребут. А мы тут, в деревне, работай без продыха, Корми всю эту ораву.
– Полетела.
И снова уткнул полосатую физиономию в железки. Демид вызывал раздражение. А если говорить честно, ревность. Жгучую ревность. Чем Степан хуже его? Почему Лена, такая чудесная и чистая девушка, живет с этим типом – вертким, подозрительным, с обшарпанной криминальной рожей? Говорили, что Демид – научный сотрудник, преподаватель в университете. Но с виду он был больше похож на бандита с большой дороги. Степан не хотел бы встретиться с ним вечером в темном месте.
– Вторая заклинивает? – Демид присел рядом на корточки.
– Ты откуда знаешь? – Степа глянул зло. Лезут тут всякие с советами.
– Вижу. Сколько раз собирал?
– Третий раз уж. Бесполезно...
– Само собой. – Дема сохранял полную серьезность. – Кто ж на земле-то работает? Да еще вниз башкой? Ты так не только трактор, ты и самолет в траве растеряешь.
– Слушай, ты! – Степан вскочил, сжав кулаки. – Катись ты отсюда, а? Не вводи во грех! Дай поработать спокойно!
– «Поработать»... – Демид шарил глазами по траве, даже не удосужился встать с корточек. – Поработать хочется... Чертовски... Ага, вот он! – Он выудил из жесткого пучка пырея маленькую блестящую детальку, держал ее в щепоти, разглядывал. – Он самый. Шарик фиксатора. Маша-растеряша. Ключ на двенадцать дай.
Степан оторопело сунул в руку Демида гаечный ключ. Дема уселся по-турецки на брезент и принялся за дело, насвистывая под нос. Работал он не спеша, но нужные детали словно сами прыгали ему в руки. Через двадцать минут коробка была собрана.
– Готово! – Демид обернулся к Степану и улыбнулся. Физиономия его теперь была такой же пестрой расцветки, как и у Степана. – Хороший тракторок, между прочим. Если насиловать не будешь, лет десять протянет.
– Спасибо. – Степан протянул руку Демиду. – Ты, я смотрю, разбираешься. Надолго приехал?
