Почему-то перекинулись мысли на себя. Мы, пишущие, часто обижаемся на критику, каждое замечание встречаем в штыки, а ведь критики тоже отыскивают червоточину, как те дятлы, стараются уберечь наши произведения — повесть, роман ли. Они тоже пытаются извлечь неверную или неясно выраженную мыслишку из нашего текста, чтоб оздоровить его. Правда, не всем и не всегда это удается, иной долбает по живому, невпопад. Но ведь не всякий и дятел сразу определяет, где затаилась личинка. В целом же и те и другие — доктора. Будем же к ним терпимы.
Вот и выходит, что лес полезно посещать даже тогда, когда он гол и спит еще беспробудно.
Нас семеро мужиков. Мы сидим в избушке на берегу Змеиной, почти в семидесяти километрах от последнего леспромхозовского поселка, и пережидаем непогоду. Забрались мы в такую глушь за женьшенем. Но только трое из нас «корневали» и понимают, как за это дело браться: наш «старшинка» Федор Михайлович, затем Шотин и, наконец, хозяин лодки Павел Тимофеевич. Остальные — видели женьшень в цветочном горшке да на картинке.
Павел Тимофеевич в молодости ходил искать корень с китайцами. В его обязанности входила охрана артели от нападения хунхузов, которые остерегались трогать русских промысловиков. Зная это, китайцы старались залучить в артель хоть одного русского. Там и научился он корневке. Было это в Приморье, на восточных отрогах Сихотэ-Алиня, в первые годы Советской власти.
— И трудно было учиться? К примеру, человек никогда не видел в глаза этот женьшень. Осилит?.. — спрашивает его Алексей. Он напросился к нам в компанию уже в пути.
— А чего там! Если у тебя голова, а не чурка на плечах, почему ж не осилить. Главное — тайгу понимать надо, чтобы, значит, не закружить. Вдарился, скажем, в таком направлении, ну и держи…
Это нам кажется понятным, мы даже недоумеваем, зачем говорить о таких вещах. Нас интересует сам промысел, хотя он как раз и не представляет особых трудностей.
— Промысел что, ерунда. Нашел корень, выкопал, да и вся недолга. Я сам поначалу думал, что есть тут какие-то секреты, а потом присмотрелся и вижу: чертовщины всякой больше накручено, и не без умысла, по-моему, чтоб не всякий к этому делу совался. А может, от дикости, от суеверия всякие легенды пошли. Конечно, корень надо знать, чтоб не бить ноги попусту. Тайга-то не меряна, всю не исходишь. Охотник ищет зверя там, где его кормовые места, так и с корнем, ищи там, где он держится…
Мы, новички, жадно ловим каждое его слово, киваем, понятно, мол, жми дальше…
— У старых корневщиков на этот счет и молитвы всякие были. Нашел, скажем, корень, тут же перед дам на колени и давай бить поклоны: «Панцуй, Великий дух, не уходи! Я пришел к тебе с чистым сердцем и душой, освободившейся от греха и злых умыслов. Не уходи…» Они, видишь ли, считали, что злому человеку корень не дается в руки и может принять любое обличье. Увидел ты в лесу зверя, птицу или даже камень и они исчезли у тебя на глазах, считай, что это был женьшень. Надо молиться, каяться в грехах, и на следующий год приходи на это место — найдешь корень. А если ты злодей, нечестный человек, то лучше за женьшенем не ходи — задерет тигр или медведь задавит. Но дело не в молитвах, не в легендах. Они от невежества ихнего. А вот закон они соблюдали. Маленький корень он не тронет. Нашел, заметил место, обтыкал палочками, и пусть себе растет. Никто другой его не выкопает, это уже воровством считалось. Хоть и неграмотные, а корневщики свою лесную азбуку имели. Идет по тайге и знаки ставит: сюда не ходи, тут ничего нет, здесь опасно, тут поблизости худые люди, фанза близко — далеко… То веточку особым образом завьет, то зарубку сделает, то кусочек моху заложит в развилку… Другой идет, присматривается, сам знаки оставляет, и получалось, вроде руку помощи друг другу протягивали. Опять же, найдет корень, выкопает его, каждое семечко аккуратненько посадит, земельку взрыхлит, чтобы на этом месте другие корни в рост шли, чтоб не переводился промысел. Может, поэтому мы сейчас по старым местам корни находим, кто знает…
Старики попили чаю «от пуза» и полезли на чердак отсыпаться, а мы остаемся. Я продолжаю думать над словами Павла Тимофеевича. Видимо, доля правды в его словах есть, иначе зачем бы в инструкциях указывали, что выносить зерна женьшеня из тайги не разрешается, что их надлежит высаживать там, где они найдены. Нет дыму без огня. Ареал — район распространения женьшеня — сокращается очень быстро не только потому, что кто-то не высадил зерна в землю. Причина также и в том, что дикий в прошлом край заселяется, человек рубит лес, распахивает земли, прокладывает дороги, и условия для корня-привереды становятся менее подходящими. Арсеньев в свое время писал, что северная граница распространения женьшеня — река Анюй, хребет Хехцир. Но теперь едва ли кому придет в голову искать корень вблизи Хабаровска. Сейчас корень ищут лишь южнее Бикина.
Когда я это высказал, Миша Мамоненко подверг мои слова сомнению:
— Почему? На Матае тоже есть корень. Калядины в прошлом году килограмм сдали.