…Тем не менее Олдер всё равно был удивлён, когда вскоре после гибели отца едва оправившийся от собственных ран Антар явился к нему и заявил, что его жизнь по-прежнему принадлежит Остенам. Возраст не помеха — он всё ещё может быть полезен и согласен служить у «Карающих» даже не десятником, а простым ратником.
Это было странное желание — Антару за выслугу и ранения полагалось неплохое выходное пособие, да и на верность «Чующий» присягал лично отцу, а не всему роду… Тем не менее Олдер не смог отказать ветерану и принял его перевод в свою сотню, сохранив при этом за Ангаром прежнее звание, хотя каждый взгляд на эмпата напоминал Олдеру о его утрате. «Чующий» же, впрягшись в привычную лямку, никогда не тревожил молодого главу по пустякам, но при этом всегда оказывался за его плечом в нужный момент. Иногда Олдеру казалось, что в лице Антара неожиданно обзавёлся второй, унаследованной от отца тенью…
— У тебя есть на примете подходящий помощник? — осведомился «Карающий», и Антар согласно кивнул.
— Есть, глава… И место я найду, пусть и не освящённое, но хорошее, покойное…
Олдер согласно кивнул, а потом расстегнул застёжку и сбросил свой плащ на руки Антару.
— Я знаю, что Мартиар хотел бы иного, но пусть лучше плащ «Карающего», чем совсем ничего…
Пожилой Чующий склонил голову.
— Всё будет сделано как надо, глава, и ещё… — Антар на мгновение замялся, а потом выдохнул: — Я вызнал, кто был в доме Ирташей…
Вместо ответа Олдер чуть заметно кивнул, и Чующий быстро прошептал:
— Семью крейговца сгубил Лемейр со своими людьми. Ратники из его десятки давеча хвастались, как развлеклись в одном зажиточном доме. По приметам — всё совпадает…
Лицо Олдера на мгновение исказилось, точно от боли, но потом он тронул с места застоявшегося коня и не поворачиваясь сказал:
— Об этом ты расскажешь мне позже, Антар, и во всех подробностях. Я должен знать…
А ещё через три месяца амэнское войско возвратилось из Крейга в Милест, и Олдер первым делом решил навестить тоже вернувшегося с лаконской границы Иринда…
Тысячник встретил гостя во внутреннем дворике с давно и безнадёжно запущенным бассейном, и Олдер с первого взгляда заметил, что Иринд за эти месяцы заметно сдал. Кожа лица словно бы посерела, плечи согнулись, походка стала по-стариковски шаркающей, а от тела шёл какой-то нездоровый, едко-кислый запах… Впечатление усиливалось ещё и одеждой тысячника: сорочка под накинутой на плечи курткой явно была несвежей, с желтоватыми пятнами на груди, а поясницу Иринда охватывал большой, связанный из колючей шерсти синий женский платок — неслыханная прежде вольность для всегда ратующего за чистоту и опрятность Иринда… И где он только откопал такое «украшение»?
— Ну да, приболел немного, — вместо приветствия сварливо проворчал тысячник, а затем, проследив взгляд Олдера, добавил: — Просквозило на лаконских ветрах, а платок я у кухарки позаимствовал — она себе таких может ещё с десяток связать. Не убудет… И, кстати, что это у тебя в руках — трофей из Крейга?
Олдер слабо улыбнулся. О пристрастиях тысячника в выпивке он был отлично осведомлён.
— Да так… Напоролись в одной из крепостей на запасы лендовского васкана…
— И ты решил старика порадовать… — Иринд вдруг перестал ворчать и, пристально взглянув в глаза Олдеру, произнёс: — Ну, так пойдём — распробуем твой трофей…
В комнате было жарко и душно, Иринд, кряхтя, устроился в кресле, разлил васкан по небольшим бронзовым стопкам и оценивающе прищурился…
— С каждым годом всё больше убеждаюсь: от зимних холодов напрямую зависит и крепость изготавливаемых в княжестве напитков, ну а лендовский васкан — истинное лекарство, живой огонь! И тело лечит, и душу веселит!
Произнеся такой тост, Иринд тут же опрокинул стопку и довольно крякнул…
— Да, настоящий… Вино, кстати, у лендовцев довольно кислое, но, в отличие от крейговской водицы, забористое… Но хватит о выпивке, поговорим о тебе.
Иринд снова разлил васкан по опустевшим стопкам, прищурился, глядя на Олдера.
— Я так понимаю, что ты отпрашиваться пришёл. Ты не смотри, что я болею, — новости всё равно узнаю в первую очередь. Знаю, что Ронвен тебя пригрел крепче сына родного, да ещё и так расхвалил перед нашим Владыкой, что он решил тебя землёй наградить на отвоёванных в зимнем походе крейговских вотчинах… Да ты губы-то не поджимай, не хмурься — я тебя не осуждаю. Рыба ищет где глубже, а человек — где лучше…
Олдер опрокинул стопку, мотнул головой.
— Нет. Не отпрашиваться я пришёл, глава, а обратно проситься. Под Ронвеном я больше ни одного дня ходить не желаю!
Иринд, услышав такое заявление, нагнулся вперёд и, чуть склонив голову набок, пристально взглянул на Олдера, ещё больше став при этом похож на старого, умудрённого жизнью грифа-стервятника.
— Что ж так? У Ронвена ты в любимцах будешь ходить, а у меня ещё года два, если не три, сотником останешься. Не потому, что дурак, а потому, что молод ещё слишком для большей власти.
Олдер вздохнул.
— Так ведь ходил и не жаловался… А от Ронвена мне ни тысячи, ни земли не надо…
Иринд прикрыл глаза, усмехнулся.
