Отец запретил мне покидать родной Чертог и велел готовиться к свадьбе. Меня мало заботила собственная судьба, любовь посетила меня ненадолго, но ей не суждено осчастливить меня навсегда. Те мгновения счастья, что подарил мне прошлый день, я буду хранить вечность в своем сердце, несмотря на горе, которое принес в лес мой ненаглядный. В голове стучала мысль: «Зачем он это сделал? Зачем?!», когда я глядела на зажигалку, переданную мне Тофом.
Слезы застилали глаза, но на них не осталось времени — отец прислал за всеми кто оставался в Чертогах, в основном это была нечисть женского пола. Нам нужно было оказывать помощь выжившим и спасшимся, раненым и испуганным.
Вмиг я бросилась к месту бедствия. Отец с княжами стояли на границе пожара и сдерживали пламя, не давая тому распространяться. Они стояли насмерть.
Медведиха ревела, но некому было прийти на помощь, и я решилась. Бросилась в просвет между горящим орешником, прямо к берлоге. Вокруг скрипели, плакали и стонали остовы мучавшихся деревьев.
Дым, слишком много дыма, он не позволял дышать, заставлял кашлять и снижал видимость.
Мой поступок не остался незамеченным, сзади кричали, грозили, требовали вернуться. Плевать. Я должна помочь. Слишком многое случилось по моей вине, скорее всего и пожар тоже. Если бы я не завела Костю, он бы не разжег огонь. Но ведь и не встретились бы мы тогда на одной тропинке.
Вот оно дерево, завалившее берлогу. Загорелось у корней и рухнуло, закрыв выход. Пламя, медленно смакуя древесину, подбиралось к проходу. Пугало то, что я не слышала криков малышей-медвежат.
Я обратилась к матушке-Земле, не прося, а умоляя о помощи. Сила толчками откликнулась, вливаясь в тело. Тут же откинула труп дерева и бросилась в берлогу. В самом дальнем углу лежали неподвижно два пушистых комочка. Я бросилась к медвежатам. Хвала лесным богам, они были живы, хоть и без сознания. Влила в них часть своих жизненных сил, давая возможность малышам прийти в себя. Первой очнулась Пуша и взглянула на меня затравленными глазками-пуговками, рядом появилась еще одна пара испуганных бусинок. Я обняла малышей, читая заклинание успокаивающее тревогу и отгоняющее страхи. Без этого малыши, выйдя из берлоги, могли разбежаться в разные стороны.
Я поторопила медвежат, которые под действием заклинания, воспринимали ситуацию с детской непосредственностью и интересом, не забывая при этом об осторожности. Мы выбрались наружу. Всюду огонь четко делал свое дело — набрасывался на новые ветки, тянул к нам руки. Надо двигаться, но как это сделать с разыгравшимися медвежатами, которые сцепились и весело кувыркались рядом. На помощь пришла медведица, почуявшая из далека озорниц, и строгим ревом позвала к себе. Малыши не посмели ослушаться и припустили, что есть духу на звук родного голоса. Я с облегчением вздохнула и побежала за ними, ожидая взбучки от старших. Как ни странно, меня встретили горделивые взгляды нечисти и глаза, полные счастья, от медведицы. Под могучими лапами крутились непоседливые малыши.
Расслабляться и предаваться умилению времени не было. Новый зов о помощи. Кого-то из нечисти придавило рухнувшим деревом. Старейшины леса не могли оставить своих постов, дабы не пустить огонь дальше, поэтому на выручку бросились те, кто был на подхвате. Я тоже рванула туда.
На земле лежал многовековой дуб, сильно обглоданный пламенем. Под его некогда могучим и большим стволом лежал один из наших.
— Там Остап из клана Осин, княжа сын! — донеслось рядом. — Ну-ка, навались!
Руками горящий дуб не поднять и нечисть принялась колдовать, но у подмастерьев магической силы в крови мало, да и кто знает, сколько они ее уже израсходовали. Дело почти не двигалось там, где каждый миг на счету.
Я призвала силы воздуха и подняла дерево, так, чтобы другие смогли вытащить бессознательного осинника. Как только его вынесли, я кинулась врачевать ему раны.
— Оставь меня! — одернул слабым голосом Остап, пришедший в себя, после того как я поделилась с ним своей силой. — Встань на мое место! Огонь! Сдержи его! Не трать попусту магию на меня.
— Но я не умею!
— Тебя этому учили с пеленок. Иди и делай то, что должна, чай не маленькая, чтобы отсиживаться в стороне.
Слова ранили, словно хлыстом. Больнее всего от того, что Остап прав, ее предназначение защищать лес, а не помогать раненым, для этого есть лекари и знахари. Обернулась на то место, где недавно стоял молодой осинник, огонь пользуясь возможной брешью быстро захватывал новые просторы моего леса.
МОЕГО ЛЕСА!
Я встала, вскинула руки и гневно двинулась на стихию, одновременно произносила нараспев все заклинания против огня, которые смогла вспомнить, бережно собирая их в один комок. Получилась гремучая смесь и я ее выпустила, как цепного пса на ночного татя. Такого эффекта не ожидал никто, даже я.
За последний час лесная нечисть постепенно сдавала позиции, уступая смертоносной стихии. После моего выхода, все смогли сделать несколько огромных шагов вперед.
— Экономь силы, иначе долго не продержишься! — советовал сзади Остап.
