На мгновение Лизе показалось, что она видит мир глазами Анны. Глазами, перед которыми все поплыло, как у нее самой тогда, в аптеке.
И вот то ли Лиза, то ли Анна увидела кровавые сугробы, смеющихся фрицев, односельчан за их спинами. Кто-то тихо плакал в платок. Кто-то стыдливо отводил глаза. Вдруг взгляд наткнулся на Василия. Она будто наступила на разбитую бутылку голой ногой: все тело пронзила боль. Василий едва держался на ногах – так сильно он был пьян. Возле него стояли два фашистских солдата. Не сразу, но то ли Лиза, то ли Анна поняла, почему не признала Василия в толпе: он был в немецкой форме.
Какой-то немец прицелился.
Анне было очень важно успеть. Успеть выкрикнуть в это потное, пьяное лицо, не моргая, смотревшее на нее:
– Гори ты в аду! Я проклинаю тебя!
Неожиданно Лиза как будто бы вернулась в тело. Она не сразу поняла, что именно ее вернуло. Уже позже она услышала слова Сизифа. Он тихо прошептал себе под нос, вторя словам Анны:
– Я проклинаю тебя до скончания веков!
Анна продолжала, пытаясь встать и обращаясь уже ко всем тем знакомым и родным лицам, которые видела за немецкими спинами:
– Запомните, люди, предателя, за…
Анна не договорила.
Голос ее оборвался, как лопнувшая струна.
Его прервал раздавшийся выстрел.
Василий истерически захохотал. Лиза увидела, как по его небритым щекам катятся слезы.
Немецкий офицер похлопал его по плечу и дал кусок сала. Василий, не глядя, взял. Его рука безвольно повисла, едва держа белый, мягкий ломоть.
Лиза увидела, как от толпы отделился Безликий человек в черном. Он сделал свое дело и теперь уходил. Лиза проводила его ненавидящим взглядом:
– И мне надо стать такой же сволочью? – спросила она Сизифа.
– Тебе придется, – неожиданно тихо проговорил тот и добавил: – Как пришлось и мне.
Ничего не ответив, Лиза побежала прочь.
Сизиф задержался.
Сколько раз он видел эту сцену?
Множество.
Сизиф обернулся на Лизу и несколько мгновений глядел в ее удаляющуюся спину. Потом подошел к телу Анны, сел на корточки и вгляделся в ее лицо. Поднял голову и посмотрел на Василия. С того же места, откуда минуту назад Анна кричала свои последние, тонущие в ненависти слова.
Василий стоял, пошатываясь. Еще молодой, отмытый от крови, пьяный. Мутные синие глаза, не мигая, смотрели на лежащую в снегу Анну.
Один из немцев толкнул его, показывая, что пора уходить. Василий качнулся и, хромая, поплелся за своими новыми хозяевами.
– Не рано ли было давать ей такие кейсы? – спрашивает Начальник в Белом.
Он раскрывает папку с делом Лизы и раскладывает ее фотографии перед собой. Верхнее фото оказывается совсем близко к Сизифу. Лиза смотрит оттуда верх тормашками.
– Мы знаем, сколько уходит психологического времени на то, чтобы расширить сознание.
Сизиф отодвигает от себя снимок Лизы. Там она смеется. Жизнерадостная, открытая.
– Требовалось сломать ее уверенность в том, что она хоть что-то понимает в этом мире, – отвечает Сизиф. – Тот момент был точкой невозврата: либо так, либо обратно на землю. Ждать дольше было бессмысленно.
Лиза сидела, обняв колени.
Знакомая кровать, знакомая крохотная комнатка; знакомые подтеки под потолком.
Она и забыла, какой здесь всегда царил беспорядок. Раньше ее никогда это не волновало.
Она сидела на кровати, которая еще совсем недавно ей и принадлежала.
Рабочие выносили из квартирки мебель.
Угол тумбочки выскользнул из потных пальцев грузчика. Тумбочка упала, нараспашку раскрыв пасть. Выпали на пол какие-то безделушки и стопка фотографий, которые Лиза не выкинула при прошлом переезде. Тумбочка ударила рабочего по стопе. Тот начал чертыхаться, прыгая на здоровой ноге, а ушибленную крепко сжал обеими ладонями.
Второй рабочий поставил торшер и, отряхнув руки, присел возле тумбочки. Чавкая жвачкой, он стал с интересом разглядывать вещи Лизы, видимо, в надежде найти что-нибудь ценное, что можно было бы незаметно положить в карман. Не обнаружив ничего интересного, он взялся за фото и стал рассматривать их, будто свои:
– А с этим что делать? – спросил он первого рабочего, который уже начал успокаиваться.
Тот наконец отпустил ногу и взял одну из фотокарточек.
– Положите на место, уроды! Сожгите вместе со всем, что было моей жизнью, – рявкнула Лиза.
Ее никто не слышал.
На первом снимке была взрослая Лиза. Она улыбалась, одетая в нелепый яркий костюм. На втором – потертом и пожелтевшем – Лизе было шесть лет. Она сидела у матери на коленях. На голове – смешные хвостики, туго перевязанные полосатыми резинками.
– Смотри-ка, молодая совсем, – сказал первый рабочий.
– Вот как из детей такие сволочи вырастают, а? – спросил его второй.
– Да что б ты подавился! – крикнула Лиза. – Пошли вы все!
Второй рабочий поперхнулся жвачкой. Глаза стали испуганными, жестами он показывал замешкавшемуся первому, что надо похлопать его по спине. Наконец до первого дошло, и он со всей силы ударил второго.
– Пошли вы все, – тихо повторила Лиза, уткнувшись лицом в колени.
