Потом она сидела в неудобном кресле, опутанная проводами, словно присосавшимися к голове. Каждый из них регистрировал мелкие колебания, вызванные ее мыслями в чужом сером веществе. Энцефалограф жужжал, записывая на компьютер волны, которыми была она сама, ее сознание, преломленное через чужие нейроны.
Перед Лизой на экране мелькали разрозненные, часто непонятные кадры – фотографии и отрывки видео. Тут была и природа, и кровь, и тело Елены в молодости, и целующиеся люди, и покойники. И Сергей.
– Изучи ее жизнь, – говорил сидящий рядом Сизиф.
В маленькой кабинке для энцефалографии не было места для двоих. Поэтому Лиза видела только половину Сизифа. Другая его половина оставалась снаружи.
– Попроси больше фото, задавай вопросы, когда сможешь нормально говорить.
– Я тебя ненавижу! – мысленно ответила Лиза.
Волны на экране компьютера усилились, лаборантка что-то записала – должно быть, сделала выводы.
– Я знаю, ты специально выбрал этот полутруп, чтобы помучить меня. Я даже сама посрать не…
– И тебе придется избавиться от этих твоих словечек, – перебил Сизиф. – Говорить будешь как достойная женщина.
– Да пошел ты! – Лиза попыталась повернуться к нему, но провода, идущие от головы, угрожающе натянулись.
Сизиф послал Лизе воздушный поцелуй и исчез.
Лиза хотела что-то крикнуть ему вслед, но вышло лишь мычание.
В следующее мгновение в кабинку заглянула лаборантка. Она улыбалась и лепетала какую-то приторную ерунду, разговаривая с Лизой, точно с младенцем. Лизе хотелось ее придушить – она-то может ходить, говорить, самостоятельно гадить в туалете, в отличие от Лизы, которая мало того, что умерла, так теперь еще тут застряла. Пока лаборантка снимала с Лизы электроды, сквозь открытую дверь та увидела Сергея. Он отсчитывал Петру деньги за исследование.
– Извини, что приходится брать с тебя деньги. Никак бесплатно оформить не получилось.
– Понимаю, – кивнул Сергей.
«Какой всепонимающий», – с раздражением подумала Лиза.
– У нее удивительная воля к жизни, – продолжал Петр, сконфуженно принимая плату. – Но ей будет нужна длительная поддержка и кое-какие редкие лекарства, чтобы процесс не остановился.
– Я сделаю все, что в моих силах, – ответил Сергей.
В его голосе звучала решительность.
«Какой же ты идиот, – подумала Лиза. – Какие же вы все идиоты».
Лиза знала, что Сизиф уже готовит силки для доктора.
И скоро последует первый удар.
Поглядим, каким всепонимающим и добрым ты будешь тогда.
Улыбка не сходила с лица Сергея. Что-то изменилось в его походке и во взгляде. Он не мог скрыть этого даже от умирающих пациентов.
Дима сразу заметил перемену. Его впалые глаза, окруженные темной тенью, с бьющейся жилкой на правом веке, внимательно следили за доктором.
Любая радость, своя и чужая, тут же окрашивалась для него в серые оттенки.
За последние несколько дней Дима похудел еще сильнее. Он таял прямо на глазах.
– Как у нас сегодня дела?
Дима отвернулся. Изменившийся тон доктора казался ему маленьким предательством. Раньше доктор был таким грустным, будто это его сердце вот-вот остановится.
– Лучше всех, – без энтузиазма ответил Дима.
Сергей бросил взгляд на путеводитель по Индии. Книга лежала в том же положении, в каком мальчишка оставил ее в прошлый раз. Он не читал ее, не выделял маршруты, по которым мог бы поехать.
Сергей вытащил из небольшого пакета, который принес с собой, блокнот и ручку. И протянул свои дары Диме.
– Как и обещал.
Дима посмотрел на блокнот и грустно усмехнулся. Медленными слабыми движениями он взял подарки и не глядя отложил в сторону.
Сергей сел на край его кровати.
– Моя жена лежала в коме три года, – начал он. – Уже после трех месяцев в коме процент приходящих в себя критически мал.
– Мне жаль, Сергей Викторович, – сказал Дима, но жалости в его голосе не чувствовалось.
Всю свою жалость он израсходовал на себя. И был рад, что теперь она почти закончилась, иначе бы просто захлебнулся ею, глядя на себя в зеркало или слушая, как на улице бегают мальчишки.
Дима отвернулся к окну и стал смотреть, как раскачивается и скребется о стекло лысеющая ветка.
– Но я верил в чудо, – продолжал Сергей терпеливо. – И оно произошло. Она вернулась ко мне, Дима. Она видит меня, слышит и уже начала говорить.
Дима обернулся. В его взгляде промелькнула искра. Что-то все-таки вдохнуло в него жизнь хоть на мгновение. Он был удивлен.
– Жди свое сердце. Не теряй веру, – сказал Сергей, посмотрев Диме прямо в глаза.
Затем доктор открыл блокнот, вложил в него ручку и протянул Диме. Тот, поколебавшись, взял.
Сергей улыбнулся и взъерошил ему волосы.
Уже выходя из палаты, доктор обернулся и кинул Диме через плечо:
– И попробуй только не прислать открытку!
Он жевал булку, но не чувствовал вкуса.
Сделал глоток дешевого кофе – и тоже ничего не ощутил.
Все его мысли были поглощены историей болезни Елены.
Еще страница – кусок булки.
Еще абзац – и остывший кофе скользнул по пищеводу.
Он бы и не заметил, что кто-то сел за его столик, если бы человек не заговорил:
– Приятного аппетита, Сергей Владимирович.
