Ночь опустилась на город. Окна больницы смотрели на Лизу темными прямоугольниками, в которых отражалось чужое ей лицо, светлые волосы и скудные, белые интерьеры палаты.
Лиза достигла некоторых успехов в управлении руками. Те были еще неуклюжими и с трудом могли удерживать что-то, но все же уже подчинялись командам.
Она тренировала пальцы, перебирая бахрому на пледе, который принес Сергей, пока она спала. Она поняла, что это был его плед, по запаху. Все ее чувства теперь были так обострены, что она казалась себе то охотничьей собакой, то сплошным оголенным нервом.
В коридоре послышались шаги. Она бросила беглый взгляд на часы: у Сергея должна была закончиться смена. Это он. Она знала, чувствовала. У нее не было сил выносить его объятия. Надо успеть придумать, как реагировать на него.
– Сизиф, – тихо позвала Лиза.
Шаги уже совсем близко.
Она закрыла глаза, решив притвориться спящей.
Сергей зашел в палату тихонько, чтобы не разбудить жену. Он приблизился и некоторое время просто смотрел на ее лицо. Впервые за три года кожа на этом лице порозовела. Волосы перестали походить на шевелюру детской куклы. Как он ни расчесывал их раньше, они все равно не выглядели как у живого человека. А сейчас… Она спала – так же лежала с закрытыми глазами, как все эти три года – но он отчетливо чувствовал ее живой.
Сергей наклонился и поцеловал жену в щеку, а потом провел своей большой теплой рукой по ее вновь заблестевшим волосам.
Потом Сергей достал из-за ворота рубашки тот самый крестик, который много лет назад дал ему врач, лечивший его мать. Сергей зажал крестик в руке, встал на колени и начал молиться.
Лизе удалось разобрать не все слова. Он произносил их тихо, будто внутрь себя. Но последняя фраза была слышна отчетливо:
«Спасибо тебе, Господи, за это чудо».
Сергей встал, оправил брюки и вышел из палаты.
Лиза лежала неподвижно, ничто не могло выдать ее. Но она не спала, просто растворилась в звуках и ощущениях. Она чуть было не открыла глаза, когда теплые губы вновь коснулись ее лица, но сдержалась.
Сизиф так и не отозвался. Надо будет высказать ему завтра все, что она об этом думает.
Лиза открыла глаза и долго смотрела на свое отражение в окне.
Она не сможет всегда притворяться спящей.
Из угла комнаты, с несуществующего стула, на нее смотрел Сизиф. Он наблюдал за всем, что происходило в палате. Он взялся было за свой планшет, чтобы сделать заметки, но передумал и отложил его в сторону.
Йохан снова мучился над ночным горшком. Каждую ночь он просыпался до рассвета, когда все вокруг еще спали и пыхтел над ненавистным горшком, в котором знал уже каждую трещину, пытаясь выдавить из себя хоть что-нибудь.
Он знал: со многими мужчинами его возраста это случается. Особенно с чиновниками, целыми днями сидящими на службе. А он теперь и по вечерам подолгу засиживался над бумагами в своем кабинете, чтобы прийти в спальню, когда она уже спит. Иногда он винил ее. Она ведь молодая, с ней все должно было измениться.
Еще он слышал мельком, что бывает, если жена опытная, недуг проходит. Она же ничего такого не знала.
Конечно, ему в голову приходили грешные мысли. Например, об одной женщине на окраине города…
Но недавно ее обвинили в колдовстве. Пришлось сжечь.
Кое-как справив нужду, Йохан вернулся в постель, надеясь, что она не слышала его постыдного пыхтения. Мария безмятежно спала, молодая, красивая. Йохан чувствовал жар ее тела, на который не мог ответить.
Йохан склонился над молодой женой и погладил ее по лицу. Кожа на его руке выглядела такой поношенной по сравнению с бархатом ее щеки.
Мария не проснулась, она улыбнулась и слегка поменяла положение.
– Иов, – сонно прошептала она.
Йохан замер на мгновение, затем резко отстранился от жены. Он схватил свою подушку и занес над ее лицом, белевшим в темноте.
Минута-две – и весь его позор кончится.
Опустить на белое молодое лицо. Подержать, вдавив в кровать.
И все…
Подушка упала на желтоватые простыни.
Нет, он не может.
Вслед за подушкой, тяжело дыша, повалился на постель и сам Йохан. Он перекрестился и долго смотрел в потолок.
Тонкая тень отделилась от темного угла комнаты. Тень ушла прочь, приобретая черты мужской фигуры. Той самой, со стертым лицом.
Щелчок.
Комната замерла на мгновение…
…комната замерла на мгновение, а затем свернулась в маленькую черную точку на больших – во всю стену – белых экранах.
Хлопнула дверь.
Оставленная кружка с горячим мутным кофе начала постепенно растворяться по мере того, как автор этой проекции удалялся от белоснежного бокса.
Она снова зовет его.
«Сизиф»…
Исследование мозга Елены – жены Сергея, – в котором теперь копошились мысли Лизы, шло полным ходом.
Сначала кто-то светил ей в глаза фонариком, регистрируя реакцию зрачков.
