– Но ведь… – Дин-Ли осматривает помещение, останавливает взгляд на Эткуру, заслонившем Ви-Э собой. – Вот! – восклицает он радостно. – Говорят, что вы, Уважаемый Господин Анну, говорили, что лично вы нипочём не сочтёте предателями тех, у кого в бою споткнулась лошадь… Ребята хотят вернуться. Их живьём похоронили. Тем более, что с Лянчином официально объявлен мир.
Анну начинает понимать, он краснеет и бледнеет, потом отодвигает Дин-Ли с дороги и выходит во двор. Я подхожу к окну и вижу в прозрачных сумерках удивительную картину.
Они, оставив лошадей у плетня и коновязи, подходят и останавливаются. Их – точно не меньше сотни, а может, больше сотни. И они – самая безумная компания, какую можно себе представить.
Большая часть солдат Дин-Ли – амазонки. В первый миг мне вообще кажется, что – только амазонки. Тропические красотки с тёмными лицами и вороными кудрями, повязанными яркими широкими лентами, цветными косынками или по-северному заплетёнными в косы, в мужской одежде, лишь с платками вокруг талии, символизирующими нежную женственность. Вооружённые северными мечами, южными мечами или комплектами метательных ножей на перевязи; при них пистолеты и ружья. И в фокусе их испытывающих и настороженных взглядов – потрясённый Анну.
Слегка придя в себя от удивления, я понимаю: нет, не одни девушки. С ними – парни, северяне и южане вперемежку, и мины у них такие же настороженные и испытывающие. Просто парни одеты почти так же и вооружены так же – но заметно, заметно, конечно. Их – примерно человек двадцать, может, двадцать пять.
Я смотрю на них и понимаю: они все, и женщины, и мужчины – настоящие солдаты, профи. Почему-то это ясно сходу – выправка, что ли?
Вся моя компания, между тем, выходит на улицу. Я тоже выхожу, стараясь не привлекать к себе особенного внимания. Ар-Нель говорит негромко из-за плеча Анну:
– Это действительно твои люди, мой дорогой. Прямое следствие из твоих выкладок у Государева Дворца. Слухом земля полнится.
– Рабыни, – срывается у Лорсу.
Олу молча втыкает локоть ему под рёбра. И тут откуда-то из-за угла конюшни выходит потерявшаяся парочка – Элсу и его девочка-ординарец. Ясное дело – эти двое использовали в пути каждую минуту, чтобы улизнуть и остаться наедине, они обнимаются и шепчутся, даже когда вокруг кто-то есть, никого не впуская в собственный мир. Но сейчас событие слишком необычное: Элсу поступается принципами.
На миг они замирают, разглядывая наёмников. И вдруг Кору дёргает Элсу за рукав и шепчет что-то, а Элсу широко раскрывает глаза и протягивает руки раскрытыми ладонями вперёд:
– Мидоху?! Ты?!
Коренастый парень с усталым хмурым лицом и длинной чёлкой неожиданно ослепительно улыбается, гладит его ладони:
– Узнал, командир?! Прости, Львёнок, бестелесный Мидоху… Но – с тобой, никак, Кору? Ей-то, бедняжке, ещё хуже… Я – вот что… меня этот парень, – и кивком показывает на Дин-Ли, – выкупил из каменоломни. И я тебе присягну снова, сей же момент. Я, может, и бестелесный волк, но с тобой пойду, куда поведёшь, и драться у меня силёнок хватит.
– Хочешь увидеть своих стариков, Мидоху? – тихонько спрашивает Кору.
– Да, брат… прости, – поправляется Мидоху, смущаясь. – Мне дома рады будут… я ещё послужу Прайду. Вот другие…
Элсу сжимает его руки в своих.
– А что – другие?! – вступает Анну, окончательно оценив ситуацию. – Что, другие не люди? Я думаю, нет среди этих женщин трусов. Никакой трус бы не полез в такую петлю, ни до метаморфозы, ни после. Их никто не ждёт, их все бросили, их все прокляли. А они не боятся. Я думаю, эти женщины – наши сёстры.
– Командир, – говорит плотная смуглянка в ямочках, – я могла бы остаться, Творец – свидетель. Вот смотри, И-Кен со мной, он мне друг и… прикасался ко мне… но я домой хочу, понимаешь? Меня его старики приняли, у меня имя уже здешнее, а мне Чангран снится, командир. Я отца повидать хочу, я Чангран хочу повидать, хоть один-разъединый раз! Дура я, скажи? Дура, да?
Северянин И-Кен обнимает её за плечи. Высокая девушка с северной причёской, даже с цветными бусинами, украшающими глянцево-чёрные локоны, говорит, терзая пальцами завязки на вороте куртки:
– Мы все здесь – дуры. Законченные. Или дураки. Это не вопрос. Но – ты же знаешь, как может хотеться домой, Львёнок? До иглы в душе…
И все начинают говорить разом, все протягивают руки, чтобы дотронуться до Анну и Элсу, до их одежды, до волос – благословение лянчинцев.
– Львёнок, храни тебя Творец, всё, вроде, хорошо, но не хочется думать, что отец проклял…
– Львёнок, веришь – я не девка, я была командиром сотни, мне это всё несносно…
– Командир, дома т-чень цветут, а тут ещё только бутоны, и то – не везде…
– Ирсу точно сказала – игла в душе…
– Понимаешь, отец совсем дряхлый, ведь умрёт, не простив – а за что?!
– А бесплотным в Кши-На делать нечего, бесплотных язычники ненавидят…
– Скажи, Львёнок, ведь убьют нас всех дома-то? Я же чувствую – убьют, а не идти не могу…
– Мне-то уже терять нечего…
– Я только хочу, чтобы братья знали – я никого не предавала, я не сдавалась, меня ранили…
