Момент слабости – попытка намекнуть, что хорошо бы остаться на севере, хотя бы до тех пор, пока не исчезнет этот румянец пятнами, зловещая тень лихорадки… Момент слабости – женской. Отметён. Больше слабости не будет.
Командир Кору решил воевать. Кору заняла своё обычное место – слева и чуть сзади – а Маленький Львёнок не спорил. Кору по-прежнему оруженосец.
До самой границы Кору была совершенно спокойна.
Она познакомилась с людьми Анну. В начале дороги волки смотрели на Кору, как на двухголовую лошадь, но их молчаливое неодобрение её не смущало, потому что командир совершенно игнорировал все эти мрачные взгляды в спину.
Маленький Львёнок стал почти таким же, как дома, до войны – даже, пожалуй, лучше, чем до войны. Он по-прежнему верил Кору, он так же, как раньше, болтал с Кору, доверяя свои тайные мысли, уверенный, что его секреты умрут вместе с оруженосцем – но теперь Маленький Львёнок относился к ней гораздо ласковее, иногда обнимал даже днём, называл «моя Кору»… Их связь стала глубже, а секреты друг от друга совсем сходили на нет: по ночам, когда все, кроме них, спали – Кору и её командир шёпотом раскрывали друг другу душу. Настежь.
Маленький Львёнок признался, что там, в приграничной крепости, в подвале, в первый день плена, был смертельно перепуган и с трудом понимал, что делает – Кору догадалась, что о таком не говорят даже родным братьям, и сама впервые в жизни рассказала о своих давних снах, в которых она проигрывала бесценному командиру запретный спарринг на боевом оружии; даже во сне она не могла себе представить, что
Могло ли чьё-то недоброжелательство хоть чему-то помешать в таком счастливом случае?
Тем более, что на границе вдруг объявился отряд освобождённых пленных. У Кору сразу отлегло от сердца: во-первых, среди них оказался Мидоху, надёжный, спокойный парень, а во-вторых, появление других воюющих женщин сделало саму Кору не исключением, а правилом.
Мидоху улучил момент перекинуться с Кору парой слов.
– Как ты можешь жить? – спросил он скорбно.
Кору это неожиданно рассмешило.
– Очень хорошо, – сказала она. – Не хочу тебя обидеть, брат, но твой печальный голос – это жутко смешно. Скажи, что хуже – лишиться того, чего мы лишились, или лишиться правой руки?
Мидоху смутился.
– Ну… без… в общем, без руки ты – не солдат. А так – нет.
Кору хлопнула его по плечу.
– Вот видишь. Мы с тобой – солдаты, значит, не всё ещё потеряно.
– Тебе грудь не мешает? – спросил Мидоху, смущаясь ещё больше.
– Мешает, – Кору подумала, что это глупо отрицать. – Переучивалась двигаться из-за неё. Долго. Но она, понимаешь, нравится командиру.
– Ты всегда была фанатичным служакой, – улыбнулся Мидоху.
– Я всегда его любила, – сказала Кору. – Я могу рассчитывать на тебя, когда понадобится защищать командира? Я страшно рада видеть тебя живым и рядом с нами, брат. Ты всегда был хорошим бойцом; лишний меч ещё никому не мешал.
– Ты так ведёшь себя, словно метаморфоза не понизила, а возвысила тебя, – сказал Мидоху озадаченно.
– Это так, брат, – кивнула Кору. – Теперь я больше, чем просто телохранитель. Теперь я – идеальный телохранитель, брат. Везде – и в спальне тоже.
– Бесстыдница, – пробормотал Мидоху, смущаясь вконец, даже краснея. – Похабничаешь, как северянка.
– Конечно, – кивнула Кору весело. – Поживёшь в хлеву – пропахнешь навозом. Ничего не поделаешь!
Кору думала, что этот разговор может настроить Мидоху против неё – но он странным образом напомнил её товарищу-бестелесному старую боевую дружбу и укрепил отношения. Кору сочла Мидоху «нашим человеком» и решила, что при случае ему можно будет довериться. Ещё, по её разумению, можно было доверять послам-северянам, особенно Барсёнку Ча, совсем уж «нашему», и кое-кому из лянчинских женщин с хорошими лицами людей, спокойно идущих на смерть. Ночь в приграничной северной деревушке, подслушанные обрывки разговоров и общий душевный подъём заставили Кору заподозрить, что многие волки догадываются об истинной цели Старших Львят.
Догадываются – и идут с ними. Значит, тоже готовы присягнуть Пятому Львёнку. Это внушало радость и надежду.
Но когда утром чудесного весеннего дня отряд, наконец, пересёк границу, страх вдруг воткнулся в сердце Кору, как длинный стилет.
Она смотрела на деревенские постройки, закрытые наглухо, как женские тела – именно от взглядов волков, смотрела на лица соотечественников, напряжённые, привычно испуганные, смотрела на суровые лики Творца, вырезанные из дерева и камня, на звезду Элавиль на синих знамёнах Лянчина – и вдруг подумала…
Неожиданно. Творец, Отец Небесный, милостивый – никак, тут всё так же, как всегда?! Больше полугода прошло, столько всего произошло – и ничего не изменилось? Никто не радуется? Никто не встречает, не приносит воды и мёда, никто не улыбается «нашим» Львятам, которые вернулись, чтобы всех освободить?
Что же получается?
