– Синих куда меньше, чем волков, – говорит Анну. – Но… мне тоже не хотелось бы с ними сцепиться. А вообще, я в любом случае с Драконом встречусь раньше тебя, брат.
Не то, чтобы Хотуру уходит просветлённым, но, кажется, Анну его слегка успокоил.
Мы идём спать – но сна у нас ни в одном глазу.
– Новый Наставник! – хмуро говорит Кору. – Хорош Наставник – без пяти минут предатель, трус, ничтожная душонка… Как же слушать такого? Как такому верить?
– Ты, Кору, ты – молодец, конечно, но не осуждай, – говорит Анну негромко. – Пусть лучше такой, чем никакого.
У входа в казарму стоят Львята, Ви-Э, Юу и несколько наших девочек. Разумеется, спать никто не может – все обсуждают произошедшее… или правильнее сказать «происходящее»?
– Мидоху мне рассказал, – говорит Элсу, глядя на Кору с восхищённой нежностью. – Молодец, волк.
– Всё для тебя, командир, – который раз удивляюсь, наблюдая, как угрюмая мина солдата преображается в прекрасное лицо любящей женщины, когда к Кору обращается её Львёнок. – Я охраняю тебя, командир.
Эткуру трёт виски, вид у него встрёпанный и усталый.
– Нашёл время предавать, старый ишак… Пограничники учудили – на что им обезьяна в храме? – говорит он раздражённо.
Ви-Э хихикает:
– Прав, прав ты, миленький… Хочешь пить? Я принесу воды…
Ар-Нель касается локтя Анну.
– Мой дорогой друг… я хотел бы спросить: а кто такой Синий Дракон? Упоминание этой особы произвело на Уважаемого Господина Хотуру даже более сильное впечатление, чем обещание кар Небесных…
– Бэру ад Сарада, – морщится Эткуру. – Синий Дракон, Синий Командир, Хрусталь Небесный, Чистый Клинок – и протчая, протчая… Попросту – Наимудрейший Наставник бесплотных стражей плюс ещё тридцать три титула. Бука – детей пугать. Видал его при дворе пару раз – напыщенный зануда… бесплотный как бесплотный… Лев Львов не любит его.
Анну невесело улыбается.
– Видел пару раз при дворе… В бою не видал, нет? Бесплотный как бесплотный? Плохо смотрел, брат. Лев Львов его не любит, говоришь? Так Лев Львов любит других, попроще… Ты, Ар-Нель – ты перестанешь называть бесплотных никудышниками, если познакомишься с Бэру… если выживешь.
– Он мне нравится, – вдруг говорит Элсу. – Дракон Бэру. И его… ангелы. Они-то никогда не предают веру, не пляшут под чужую музыку… Дракон хоть Святейшему Наимудрейшему возразит, если ему покажется, что тот в вере некрепок… он никого не боится.
– Угу, – соглашается Анну. – Святейшему возразит. Льву Львов возразит, я думаю – даже под страхом смерти. А нам? Кто мы для него – братья или предатели?
– Ой! – отмахивается Эткуру. – Да если волки пойдут за тобой…
– Волки пойдут, – Анну суров и печален. – Может быть. Мы, допустим, войдём в Чангран. Изменим всё. И когда ты сядешь на Престол Прайда – если сядешь, Эткуру – синий страж воткнёт тебе в горло нож, и телохранители не спасут. А он умрёт, улыбаясь. На плаху пойдёт, улыбаясь. Понимаешь, почему Хотуру нервничает? Если синие решат, что мы предаём веру – они объявят свою войну.
– Сумасшедшие фанатики, – фыркает Эткуру.
– Сумасшедшие герои, – поправляет Анну.
Ар-Нель мечтательно улыбается.
– Было бы очень интересно познакомиться с особой такой внутренней силы…
– Шкура тебе надоела, Ар-Нель, – хмыкает Эткуру.
– Учитель, а мы сегодня спать будем? – спрашивает Ри-Ё и глотает зевок.
Бэру никогда не чувствовал себя спокойно и хорошо во дворце Прайда. Не любил – и был уверен, что не полюбит.
Как из тенистой беседки, в которой бьёт маленький фонтан, выйти на пыльную базарную площадь в полуденный зной – вот так Бэру себя чувствовал, когда приходилось приезжать из Цитадели во дворец Прайда. Душно. Только долг его сюда приводил – и долг тяжёлый.
Мирским людям, в особенности – Прайду, подобает роскошь. А роскошь – это золото, драгоценные эмали, оникс и агат, блеск и сияние везде, где можно и нельзя. Роскошь – это купы цветов с самыми одурманивающими ароматами, это великолепные, но глупые и отвратительно мяукающие и вопящие дурными голосами райские птицы в клетках, украшенных самоцветами, это бархат и парча, под которыми тело потеет… Роскошь – это, в конечном счёте, нелепая и утомительная суета. Никому от неё не лучше и не приятнее.
С удобствами жизни роскошь не имела и не имеет ничего общего. Происки гуо, странная разновидность зла. Кто, кроме врага человеческого рода, может толкнуть взрослых и, как будто, разумных людей одеваться жарко, неудобно и нелепо, в цвета безмозглых райских птиц, есть жирно, тяжело и невкусно, бесполезно тратить золото на новые и новые суетные затеи? И ведь верят же, что именно эта жизнь и пристала Прайду! Потомки воинов, живших в сёдлах, потомки отважных суровых людей – по самую макушку в дурных дрязгах, в мелкой жадности и жестокости… Слепы и глухи, думал Бэру. Показывать слепым свет и играть для глухих на флейте совершенно бесполезно.
