Юу вскидывает в воздух сжатый кулак, как лянчинец. Волчица, чьего лица я не могу рассмотреть, взмахивает руками, как земная девчушка в восторге. Кажется, всем хочется что-нибудь выкрикнуть от радости – но все молчат, и верблюды нашей маленькой армии скользят над песком плавно и бесшумно, как привидения.
От холмов, где мы ждали известий, до города наши отдохнувшие верблюды долетают, максимум, за десять минут – и гонят их, не жалеючи. Верблюды достигают почти лошадиной скорости – но их бег тише, чем лошадиный: слышен только глухой топот множества ног, поглощаемый песком; сбруя подтянута, бубенчики сняты с верблюжьих шей и завёрнуты в платки – ничто не звякает и не бренчит.
Ворота распахивают перед верблюдом Анну – и из ворот вырывается рваный и яркий свет живого огня.
На площадке перед воротами, под поднятой решёткой, освещённые пылающей в нескольких бочках смолой, нас встречают вооружённые люди. Их куда больше, чем я ожидал. Их лица, покрытые татуировкой, полунагие тела в крови и чёрном орнаменте клановых клейм – всё это похоже на массовку к историко-приключенческому фильму о земных дикарях, только фигуры уж слишком тонки и гибки для землян. Зушру подходит к верблюду Анну, убирая в ножны кривой меч с золочёной рукоятью. С ней – две наших волчицы; на опухшем юном лице одной – свежая наколка, но я почему-то её узнаю, видимо, по непреклонно-упрямому выражению мрачных глаз.
– Где они? – спрашивает Анну.
– В аду, – отвечает Зушру лаконично.
– Ох, нет! – вырывается у Эткуру. – Это же… наши! Братья…
– Мне они были не братья! – режет высокая плотная татуированная девица. – И ты выбери, Львёнок: либо тебе Анну брат, либо те, что во Дворце сидят, поджав хвост…
– Хватит болтовни! – приказывает Анну. – Вперёд!
Чангран – город большой. Стены возвышаются над нами в два яруса, второй нависает над мостовой, знойными днями создавая благословенную в здешнем климате тень; между вторыми этажами домов – узкая полоска звёздного неба. Едем, как в ущелье. Верблюды умещаются в лабиринт между стен по четыре в ряд. За армией с лязгом захлопываются ворота. Пешие – рабы и рабыни города – бегут за нами с факелами и мечами.
– Что это, Творец милостивый? – вопрошает чья-то голова, некстати высунувшаяся в окошечко калитки.
– Настоящий Лев, настоящий Творец! – рявкает наш волк в ответ. – Спи, брат, а то не уснуть бы тебе навеки!
Пеший ночной патруль сталкивается с нами на подлёте – в переулке двум отрядам не развернуться:
– Кто едет?! Велик Творец над нами!
– Вернулся Лев! – чеканит Шуху, как отзыв на пароль.
– Наш Лев – во Дворце! – в голосе волка слышится, скорее, страх, чем негодование.
– Тискает бесплотного военного советника перед сном! – неожиданно звонко и насмешливо выдаёт девичий голос.
– Какая сука это сказала?!
– Прочь с дороги, пёс – будущее идёт!
Грохает выстрел – и клинки вспыхивают отсветами факельного пламени. Трубно вопит раненый верблюд – и раненый человек выдыхает проклятие своему сопернику. Верблюды, посылаемые вперёд, сминают и топчут патрульных. Кто-то кричит: «Братья, да как же это!..» – и крик обрывается на вдохе. «Анну это, Анну! – раздаётся панический вопль. – Анну проклят Творцом!» – и высокий сильный голос женщины или бесплотного яростно возражает: «С нами Анну – с нами Лев!»
– Ой, псы!
– В сторону, мразь! Лев идёт!
Мой верблюд наступает на мягкое, фыркает и несётся дальше. Марина где-то впереди – а рядом со мной Ри-Ё и Кирри, их глаза горят. Элсу кричит под самым ухом: «В преисподнюю, в преисподнюю!», – секунду я вижу ярко освещённое нервное лицо Ви-Э и отблеск на её мече, потом мимо меня проносятся волчицы верхом. Мир сыпется на части – подозреваю, что качество записи – ни к чёрту.
Базарная площадь – благословенное свободное пространство. Здесь есть, куда отступить, есть, откуда стрелять, и есть, за чем укрываться – из хорошенького павильона из реечек и пёстрой ткани в нас палят из пистолетов. Татуированная девочка швыряет в павильон факел прежде, чем ей успевают приказать или запретить – сухое дерево и ткань вспыхивают тут же, сверху донизу.
Дикий вопль втыкается в душу.
– Анну, Анну, я за тебя! – кричит дворцовый волчонок и бросает пистолет.
Верблюды сносят лотки под навесами; в меня летит что-то круглое и тёмное, я шарахаюсь – но это не голова, а какой-то плод, который раскалывается на брызнувшие части. «Братья, братья – не надо!» Под ноги верблюдам кидаются обезумевшие куры из опрокинутого вольера. «Мама!»
– Смерть Анну! За Льва Львов!
– Анну – Лев! За будущее!
– Будь прокляты богоотступники!
Волки ломают двери лавки оружейника – и двери вдруг распахиваются. «Братья, возьмите всё – детей оставьте!» – оружейника отталкивают с дороги. Рыдает женщина, лязгает металл, что-то падает и сыпется.
Что-то горит. Вопли. Треск дерева.
– Будьте вы прокляты!
