Я окончательно перестаю понимать, что происходит – стараюсь только не путаться у бойцов под ногами, но наши, кажется, всё понимают отлично. В их действиях чувствуется торопливая деловитость – я вижу, как Анну одним жестом посылает группу бойцов к горящему строению, как они выбивают двери и выламывают решётки на окнах. Люди вываливаются наружу, задыхаясь и кашляя – бог мой, женщины!
На них – дымящиеся лоскутья. Девчонка, выкашливая душу, падает на колени – косички шаоя рассыпались по голой спине. Крыша рушится с треском – если внутри кто-то остался, то они пропали.
Рядом со мной из темноты и общей неразберихи возникает неожиданная группа очень юных мальчишек с косами и тёмными мулатскими мордашками нори-оки – Кирри спрыгивает с верблюда, они окружают его, тормошат, расспрашивают – я не понимаю. Язык нори-оки, слишком примитивный, с незнакомыми корнями – им надо заниматься отдельно…
Город вздрагивает от пушечного выстрела. И – ещё раз. И ещё. И нори-оки зачарованно смотрят в небо, а волчица говорит у меня за спиной:
– Дворцовую стражу подняли по тревоге.
Чангран воняет гарью – сгоревшим деревом, мясом и тряпками.
К Анну подходит Марина. Её лицо вымазано копотью, она вкидывает церемониальный вассальский меч Кши-На в ножны, говорит:
– Дорогой Львёнок, вам необходимо взглянуть туда, – и показывает на крышу дома, почти вплотную прижавшегося к базарным рядам.
Анну смотрит и щурится.
– Там что-то движется?
Ах, ты! Мы с Мариной видим в темноте, как полагается инопланетным киборгам, а наш полководец – нет! А ему надо, надо посмотреть, она права: парочка диверсантов наблюдает за нами, прижавшись к выступам стены. На них, насколько я могу разобрать, капюшоны синих.
– Темно, как в кишках дракона! – фыркает Эткуру. – Не разберу, человек или кошка у отдушины!
– Синие, – говорит Марина.
– Плохо, – говорит Анну. – Плевать, – и поворачивается к своим людям. – Надо загородить въезд на базар со стороны Дворца любыми обломками – и тащите пушку с Сигнальной Башни!
– Ядер нет, – говорит Кору.
– Ядра были у ворот. Немного, но шум будет, – Анну усмехается. – Весело будет.
Наши строят баррикаду. Нори-оки под руководством Кирри им помогают – где-то они раздобылись оружием. Я передаю кому-то тяжеленные мешки – наверное, с мукой. Рядом со мной полуголая девчонка с косами, она таскает ящики, всё ещё кашляя. Волчицы с пистолетами и ружьями занимают удобные позиции за штабелями ящиков и тюков. По улицам Чанграна грохочут копыта боевых коней.
Олу, Шуху, Чикру и Лотхи-Гро катят пушку. Лотхи-Гро почти не хромает.
Отряд дворцовой стражи, поднятый по тревоге, осаживает коней у баррикады. В факельном свете они – как на ладони, и наши волчицы стреляют. Залп отбрасывает нападающих назад.
– Твари! – зычно орёт кто-то на той стороне. – Лев Львов приговорил Анну к смерти! И все, кто с Анну – вы все умрёте!
– Приди и убей! – кричит Зушру насмешливо. Волчицы звонко хохочут.
– Тебя освежуют живьём, шлюха! – уязвлённо отвечает волк из Дворца.
Наши хохочут и свистят. Кто-то стреляет поверх голов.
– Уезжай, если хочешь жить! – кричит Элсу. – Это я говорю, Маленький Львёнок, преданный Львом! Уезжай и скажи Льву – Анну вызывает его на бой! Мы с Эткуру не можем бросить вызов, потому что верим в Творца и не прольём родной крови, а Анну может!
Падает тишина.
– Как у него язык повернулся… – говорят по ту сторону баррикады – резко снизив тон.
– Во времена Линору-Завоевателя каждый воин львиной крови мог защитить честь в бою, – кричит Элсу. – Каждый мог вызвать хоть самого Линору, если считал себя правым! Лев предал нас всех – Анну хочет защитить честь всех униженных!
– Гнилой, засохший обычай! – кричат с той стороны. – Его никто не помнит!
– А честь и веру кто-нибудь помнит?! – рявкает Анну.
– А как насчёт клятв и верности, брат?! – издевательски орут с другой стороны. – Предатель! Убийца! Лжец!
– Анну Льва Львов предал!
– Вы, псы лживые, трусы, вы просто не смеете передать вызов! – кричит Элсу в отчаянии и заходится кашлем.
– Львёночек, игрушка Барса! – глумливо хохочут наши противники. – Ты цел ещё? Барс тебя трогал прямо так? Ты ему позволил, да?
Элсу стискивает зубы, рвётся вперёд, его останавливают Кору и Мидоху, он задыхается от ярости и кашля:
– Шелудивый пёс, грязная гадина! Сделай это со своим отцом!
– С Львёнком говоришь, мразь! – выкрикивает и Эткуру, не на шутку задетый. – Не дошло, что ли?!
Юу краснеет, сжимает кулаки: он уже слишком хорошо понимает лянчинский.
– Так это правда! – свистят с той стороны. – Мятеж северных подстилок! Шлюха Льва на бой вызывала?!
– Эй, Анну! Вы всех предательниц и рабынь с собой прихватили? Говорят, кто-то из шлюх вами побрезговал!
– У них – еретички, у них – дикарки, у них – грязные северянки, которые там, в Кши-На, себя проиграли! А ослиц и верблюдиц у тебя в подружках нет, Анну?
– Анну, а ты со всеми спал?! Со всеми своими шлюхами?! А с бесплотными? А как? А-ха-ха!
Последняя попытка договориться летит к чёртовой матери. Анну взмахивает рукой – залп! Оттуда стреляют. Отсюда – разворачивают пушку. Грохот и дым, вопли и лошадиный визг.
