И никто не хохотал, не свистел и не комментировал – будто осознание происходящего таинства прошило всех до костей. Винору опомнился только, когда поднял глаза от лица львицы – и увидел своего командира.
– Дай ей чем-нибудь прикрыться, – сказал Анну – и поймал на себе взгляд Нуллу, которая так и не разжала рук, продолжая держать Винору изо всех сил. – Ты всё ещё хочешь умереть? – спросил её Анну.
– Нет, – выдохнула Нуллу, не отводя взгляда. – Если твой волк останется со мной.
– Она уже не девочка, – сказал Винору. – Ей будет тяжело пережить метаморфозу и роды. Но я останусь. Прости её, командир… то есть, владыка.
– Помоги ей Творец, – сказал Анну. – Я не держу зла. Пережив всё, она будет лучшей женщиной, чем была мужчиной. Коня мне.
Подвели коня под синим чепраком, со сбруей в восьмиугольных звёздочках. Анну только усмехнулся про себя забавному положению: Бэру, видимо, действительно вообразил себя Святым Хоулу, открывающим Линору-Завоевателю врата в Царство Небесное – но возражать не стал.
– Позаботьтесь о мёртвых братьях, – сказал Анну Зухру и данхоретским командирам, оглаживая жеребца. – Обо
Хенту придержал стремя – и Анну вскочил в седло. Синий эскорт и верные волки пропустили к нему Львят с их Львицами, Ар-Неля и Бэру – и кавалькада направилась к Дворцу, через разбитые ворота, по тракту, залитому кровью – к опущенному мосту через канал, на котором братья Бэру подняли штандарты Синей Цитадели.
Бэру не удержался на полпути к Дворцу – Анну просто молчал и ждал, когда он, наконец, рискнёт высказаться.
– Лев Львов, – сказал Дракон, – ты, конечно, волен в решениях и действиях, но я в жизни не видал, чтобы так тешили гуо, как ты нынче на площади… Твоё решение раздать мёртвых Львят солдатам милосерднее, правильная казнь для них – но синим ангелам не годится видеть такие вещи…
– Простите, что снова встреваю не в своё дело, Глубокоуважаемый Учитель Бэру, – сказал Ар-Нель, – но мне кажется, что зрелище не лишнее. Вы, синие стражи, слишком много знаете о духовной любви, вы, полагаю, больше всех на свете знаете о ней – но вам вовсе неизвестна любовь мирская. Вы её не учитываете. Лев продемонстрировал её созидающую силу – вот и всё.
Бэру взглянул на него, скользнул взглядом по бледному, вымазанному копотью лицу Ви-Э, по до сих пор настороженной физиономии Кору – и вздохнул.
– Новое время создало новых женщин, – сказал он. – Летописи Линору не хранят воспоминаний о его боевых подругах… которых могло и не быть в его довольно-таки варварской вольнице…
– Это означает, что моя армия сильнее, – заметил Анну, не сумев скрыть самодовольства, и порадовался про себя, что решительно никто не думает возражать очевидному факту.
А конь Ар-Неля шёл бок о бок с конём Анну, не пытаясь затеять грызню – и Анну мучительно хотелось дотронуться до локтя или колена Ар-Неля, не дожидаясь завтрашнего дня. Но Ча, очевидно, ничего не желал замечать, а его лицо было так безмятежно, будто он не мог думать ни о чём, кроме архитектурных достоинств встающего перед всадниками Дворца Прайда…
Мы с Мариной сидим на широких тёплых ступенях, ведущих в Логово Львят. Здесь теперь – территория посольства Кши-На.
Лестница из какого-то мягкого минерала, похожего на песчаник, почти сплошь, как широкой ковровой дорожкой, заросла ярко-зелёным и пушистым растеньицем, здорово напоминающим земной мох. Кое-где он даже цветёт мелкими красными и розовыми цветами – и бесконечное хождение туда-сюда ему нипочём. Устойчивый «мох» – английский газон позавидует. Подозреваю, его разводят специально и ухаживают тщательно – он придаёт лестнице особый вид, фантастический, и таким же фантастическим образом поднимается по стенам приблизительно на ладонь в высоту. Но мрамор стен мху, похоже, «не по зубам» – и выше по специальным решёткам, расположенным прихотливым орнаментом, поднимаются вьющиеся розы, растущие справа и слева от входа в Логово, в больших и круглых мраморных вазонах.
Дворец – сотканная из цветов обитель эльфов, дворцовый сад – великолепен. Он напоминает сплошь цветущие джунгли; любимый лянчинцами миндаль – всего лишь рама, живая изгородь, а сама картина состоит из мальв всех оттенков розового цвета, серебряных кустов, похожих на олеандры, сплошь усыпанных крупными молочно-белыми и молочно-лиловыми цветами, из роз и пионов всех форм и расцветок – и высоких раскидистых деревьев, с широко разбросанных ветвей которых струящимися занавесами свисают соцветия, белые, жёлтые и розовые шарики на ниточках. Небывалый сад. Можно понять эстета Эткуру, которому казалось в Тай-Е тускло, грубо и холодно.
