Четвертое. Зрение
На старой веранде тепло, пахнет антоновкой, сухим деревом, поздними печальными флоксами. На солнце блестит паутинка, приставшая к яблоневой ветви, корявой и старой, блестит, струится под ветром, не может улететь – приклеилась. Небо, опустевшее без стрижей, кажется темнее, но мельче. Из комнат тянет остывшим печным духом, днем там холодней, чем на веранде, маленькие окна не вмещают света. Но здесь, за дощатым столом с забытым надкушенным глянцевым яблоком и парой стройных ос, сосущих ржавый разлом, здесь тепло и лето все продолжается. Так же стрекочут кузнечики, шуршат листья по ромбикам цветных стекол, так же кислит разросшийся щавель, заваренная в чашке мята холодит язык, а вишневая запекшаяся "смола", выступившая на коре еще весной, прилипает к зубам сладкой горечью, когда кладешь ее за щеку.
Мария Николаевна взяла отпуск в середине сентября, когда все возвращаются из отпусков. Она устала, хотя казалось, что ее сил хватит надолго, стоит только поспать как следует, принять душ, выпить кофе – и готова к дальнейшим свершениям. "Не видеть" выходило сложнее, чем она предполагала по молодости. Подчас это не составляло труда, не требовало всех ее сорокалетних женских сил. Допустим, грязные тарелки, оставленные сыном на столе после завтрака, или футболку, забытую мужем в кресле перед телевизором, вполне можно было не видеть и так, не видя и не портя себе настроения, помыть, выстирать, убрать на место и продолжать не видеть дальше и больше. Дальше и больше следовали не купленные на рынке восемь килограммов картошки, не заклеенное на зиму окно, проблемы с водопроводчиками и протекающими кранами в ванной и на кухне, сломанный дверной замок, потолок с подтеками и далее по списку, в соответствии с законами жанра семейной жизни.
– Маша, – интересовалась подруга, – почему бы тебе не отдохнуть годик без работы? Ведь Павел прилично зарабатывает.
– Не могу, – она легонько вздыхала. – Это будет его ранить, – и, думая о своем, спрашивала в свою очередь: – А что для тебя самое тяжелое в семейной жизни?
Подруга слегка удивлялась, но отвечала без запинки:
– Жрачку готовить. А что?
Марии Николаевне тяжелее всего было не видеть. Не видеть, как муж или сын съедают последний мандарин, оставшийся в вазочке. Как брезгливо ставят в мойку ее чашку, когда она мается простудой на диване в маленькой комнате. Как топчут кроссовками по мытому полу.
– Что у тебя в школе? – переводила разговор Мария Николаевна, и теперь уж вздыхала подруга.
– Тяжко. У детей осеннее обострение: стенды режут, мобильники друг у друга ломают, мимо унитаза писают. А ты на самом деле собралась на дачу? Сдурела? Что это за отпуск. Хотя бы в пансионат какой поехала.
Мария Николаевна как раз и собиралась в пансионат, но муж так долго ныл, мол, денег у них сейчас совсем нет, потому как у него обломилось что-то (видимо, щедрость), что она передумала. Он даже стал стрелять у нее мелочь на сигареты, как в давние первые годы их совместной жизни. Ее же заработков едва хватало на хозяйство, какой там пансионат. В первый день отпуска Мария Николаевна затеяла генеральную уборку, иначе руки так и не дойдут. И вот тогда, сражаясь с пылью в труднодоступных местах, между DVD-плеером и старым, редко используемым видеомагнитофоном она и обнаружила мужнину заначку в десять тысяч долларов. Не заметить заначку было выше женских сил Марии Николаевны, но она скрепилась после двух рюмок коньяка. Муж догадался обо всем сразу же. Не иначе, у него на плеере контрольный волосок был прилеплен. А она молчала, как ни в чем не бывало. Муж тоже молчал. Целый вечер. И к ночи закатил ей скандал в двенадцать баллов из-за полинявшей рубашки. На самом-то деле рубашка полиняла еще в прошлую стирку, но стыд допек мужа и требовал изменения действительности, чтобы она была виновата, а он обижен. Сыночек, воротившийся поздно, застал отголоски скандала, лаконично суммировал: "Весело у вас" – и отправился в свою комнату щелкать оптической мышью. Утром Мария Николаевна встала рано, хотя на работу было не надо. Встала, чтобы приготовить мужу завтрак. Он, прощаясь, привычно чмокнул воздух рядом с ее щекой и попросил десятку на сигареты. Она помахала ему рукой из окна, соблюдая семейный ритуал, собрала спортивную сумку и уехала на дачу, известив своих мужчин запиской, что желает отдохнуть в полном одиночестве. Через несколько дней не выдержала и вернулась. Мало ли что они могли натворить без нее.