"Понаехали тут, мешочники", – лениво подумала, тотчас переключилась. Надо позвонить маме, чтобы подвезла ключи. Как разумно носить мобильник на шее, а не в сумке, мало ли что может случиться. Да, именно так.
Дубленка перестала сползать, напротив, натянулась на груди, пуговица отлетела, упала на пол с легким стуком. Кира не стала наклоняться. Купит себе новую дубленку, эта уже обтрепалась.
Женя был противным ребенком, рыхлым, неопрятным, с отвисшей нижней губой и желтоватой кожей. Сильнее же всего он раздражал взрослых вязкой наглостью, вмешиваясь в разговоры, открыто таща со стола лакомые куски и пачкая жирными пальчиками обои. Подростком Женя стал совсем уж отвратительным, а когда окончил школу и поступил в институт, родная мать с трудом выносила его присутствие в доме. Но дома Женя бывал не часто. К тому времени он отлично играл в преферанс и проводил дни и ночи за картами.
Отец Жени, начальник средней руки, но больших связей, улаживал проблемы с неуспеваемостью сына, не входя в серьезные траты, а предоставляя услуги: одному путевку в санаторий, другой дефицитные продукты. В советские времена услуги значили более денег, а денег, вон, Женя выигрывает довольно. Отец присмотрел для трудоустройства сына неплохое местечко, но советские времена кончились, и Женя после института на местечко и родительские хлопоты начихал. Он взялся торговать, по мелочи, как многие, и продолжал играть в карты. Люди, с кем Женя вел дела, также не любили его и дружбы с ним не водили, обременяющих личных обязательств не появилось, должно быть потому Женя быстро пошел в гору и вскоре владел уже сетью торговых точек. Мастерство же его как игрока все росло, Женя теперь искал равного себе. Старые связи отца тускнели, отец перестроиться не успел.
Напрасно забыт писатель позапрошлого века, усатый и чубатый "Ювенал коленкоровых манишек" Иван Панаев, вытесненный из памяти потомков собственной женой, роковой красавицей Авдотьей, подругой известного поэта. За сотню лет до рождения Жени Панаев утверждал, что значительные знакомства и выгодные места в Петербурге приобретаются посредством карт. И тут ни связи отца, ни обвислая нижняя губа не могут помочь или навредить.
Женя нашел равного. Совершенно случайно оказалось, что тот "курирует" всю торговлю в районе, так же случайно выяснилось, что равный, в свою очередь, искал случая вложить деньги во что-нибудь крупное, но с идеями у него было плоховато. У Жени с идеями наблюдался полный порядок. В итоге появилось солидное предприятие, возглавляемое двумя равными партнерами. Когда миновали смутные времена, Жене оставалось совсем чуть-чуть до двери, ведущей к теплу местной администрации и управления. Чуть-чуть, если бы не мешала прежняя дурная репутация его равного партнера и компаньона: силовые методы в бизнесе оказались не в почете, И только тогда, никак не раньше, с партнером стряслось несчастье, внезапное и окончательное, но вполне пристойное, без дешевых перестрелок. Женя поставил на Южном кладбище поражающий воображение памятник, подобрав губу, скорбно возглавил поминальный стол и с легкой грустью думал, что не придется уж ему сидеть с равным за карточным столом. При Женином мастерстве равным быть ничего не стоило, партнер до самой своей нелепой гибели так и не догадался, что Женя играл в поддавки.
В тот период Женя был строен и хорош, насколько позволяли пластическая хирургия и персональный массажист. Жена Эля жила с ним, она сама владела несколькими магазинами и утонченной красотой. Жены Вика и Тамара жили вдвоем, отдельно от Жени, свеженькие, юные и веселые. Иногда Женя не появлялся у них неделями, дела не пускали, но жены блюли себя, в чем им немало помогали шофер и горничная, нанятые Женей. Он не оформлял отношений официально, потому что чувствовал недостаток любви, привычный с детства. Покорные и неревнивые жены, дружившие меж собой, всего лишь исполняли его желания, но не рождали в душе того трепета, как при открытии прикупа в преферансе. Они не любили мужа, как положено, со всей искренностью, что вызывало досаду, но отнюдь не боль.
Отец умер, мать замкнулась в своем вдовстве, тоска ее выражалась в бесконечных поездках из одного края земли прямо в противоположный. По сыну не скучала, звонила редко и формально, без тяги личного общения, тоже не любила сына, одним словом.
Сотрудники не любили Женю по определению, друзей у него не было, а партнеры по картам, бизнесу или бане любили именно что баню и карты, заботясь о бизнесе. Что прислуга не любила – само собой, не успело вырасти поколение прислуги, любящей хозяина.
Никем не любимый, Женя все шире разворачивался, все богател, и никогда бессонными ночами червячок сомнения не грыз его, вопрошая: "Как же ты живешь-то, дружок, вот такой?" – потому что бессонные ночи Женя проводил не один и с полным удовольствием.