Однажды после вечеринки, в благословенную пятницу, я провожал ее до дома, где была прописана ее мать: уже год как она работала с мужем где-то в Средней Азии.
Мы стояли возле парадной и прятали глаза.
— Зайдешь? — спросила она глухим голосом, который не имел никакого отношения к комсомолу, но приглашал в преисподнюю.
Сглотнув, я кивнул. Мы поднялись на пятый этаж и уже в коридоре начали целоваться.
— Можешь в меня... — прошептала она, когда я расстегивал у кровати со спущенными штанами ее лифчик. — Ну что ты возишься? Забыл, как это делается? Погоди, я сама.
Спустя пять минут, стряхивая пепел в пепельницу на моей груди, она грустно произнесла:
— Какие же вы, мужики, глупые...
— Почему глупые?
— Ломаетесь, строите из себя героев, а сами боитесь до смерти, что пипка не встанет. У меня был один... грузин. Красавец, умница, университетское образование, дом в Гаграх... Джигит! Месяц меня обихаживал. Гарцевал, как конь перед кобылой. А в постели задрожал, как кролик. Я ему говорю: «Не бойся, милый, расслабься, сейчас все у нас получится!» А он меня чуть не задушил. Натурально! Накинулся. Потому что женщина должна знать свое место! А он, видите ли, мужчина! Царь... зверей. Лев! А потом плакал... признался, что хочет руки на себя положить. Я ему врача посоветовала, мой знакомый, сексолог... Есть же таблетки...
— Ты ничего другого не могла рассказать?
— А что? Ты вон тоже боялся... герой с улицы Народной. Гроза замужних баб и невинных девиц. Думаешь, не видно? Как ты ломаешься? Знаешь, кому хорошо в постели? Кто не строит из себя... Мы же животные. Выкинь из головы всякую муть про стыд и приличия, и все такое, и будешь самцом, как... бабуин.
— Сама же лечила меня весь вечер Набоковым. Тот еще бабуин.
— А зачем нам Набоков в постели? Третий лишний.
— Хорошо вам, бабам, советы давать. Задрала ноги и думай себе: «Когда ж ты кончишь, баран безрогий». А «баран» старается, пыхтит. Зачем пыхтит, спрашивается? Если аплодисментов не будет? Кончил, и на боковую.
— У тебя юмор есть. Мне это нравится. Но самолюбия в тебе слишком много. Чего ты пыжишься все время? Остынь. Мой муж... объелся груш, тоже много о себе воображал. Я первый год тащила его, пихала под зад, а потом поняла — бесполезно. Ведь что обидно — он же умный, не злой, сына любит, балует... Но — воли нет, совсем. И выпить он любит. Ты, кстати, тоже. Бросай. Плохо кончится. Тебе надо определиться, Миша. Возьми комсомольскую тему. Возглавишь отдел. Осенью подашь документы в Университет марксизма-ленинизма: это нужно для анкеты. Ходить на лекции не придется. Я все устрою. Через два года получишь корочки. Выберем тебя в комитет ВЛКСМ университета. А там — открытая дорога: можно по комсомольской линии пойти, а можно — на факультет, в аспирантуру, за диссертацию сесть. Главное, не теряй время, как мой благоверный... Три года пыхтит над первой главой... А ты хорошо целуешься. Пепельницу на пол поставь. Смотри, у меня молоко из соска до сих пор идет, если нажать. Хочешь попробовать? Как мамочку? Да... вот так. Сильнее. А теперь эту. Нежно, язычком. А теперь ниже... еще ниже... Сделай мамочке приятное...
Из парадной я вышел в утренних сумерках. Усы пахли возбужденной женщиной. О муже я не думал. О последствиях тоже. Самец, которого домогалась Натэлла, проснулся. Бабуин ликовал! И ему очень хотелось выпить и закусить. Поэтому я прямо пешком отправился к другому бабуину, который только что продрал глаза у себя в постели и вспоминал, куда заныкал вечером заначку. Мы столкнулись с ним у парадной.
— Ты? Куда? А я знаю тут одно местечко: правда водка, но в любое время.
— Согласен! Пошли!
К полудню я мы обнимались на кухне под любимые песни Юрия Лозы.
— Ты пойми, слушай сюда, — говорил я, настойчиво заглядывая другу в глаза, — мы не бабуины. Мы — люди! Нас сотворил Бог! Я в любую минуту могу спасти тебе жизнь, жертвуя собой, а могу и предать, как Иуда! Потому что я Богоподобен! И ты — Богоподобен!
— Я? — у Кита от признательности наворачивались слезы на глазах. — А мне колонный говорит: «Никитин, у тебя ни стыда, ни совести! Ты куда дел новые покрышки?!» А куда я их дел? А мы их с тобой сейчас обмываем — вот куда я их дел! Понял меня? Ничего, старые еще месяца два продержаться, а там посмотрим...
— Я хочу очиститься, Кит. Отрекаюсь от греха, понял? Завтра пойду в лес, и ты со мной! В лесу мы ближе к Богу!
— У меня сейчас точка удачная: «рыгаловка» на Загородном... Вчера сосисок домой привез целую упаковку, бананов. Мать в восторге. В «рыгаловке» меня уважают, потому что, если что — я на ремонте, понял? Ищите другого дурака. А кто даст? Директриса мне: «Коленька», «Коленька»... Манда старая, понимает... А Ирка мне вчера прямо на складе дала... На ящиках...
— К черту всех баб! От них все зло!
— Согласен. Но иногда конец надо смочить?
— Ах ты, бабуин, бабуин дикий! Ну, за Федора Михайловича Достоевского! Не чокаясь! До дна!
