Слабость европейцев в их привычке к порядку. Новый бог европейца — неумолимое общественное мнение, которое стало прочнее цемента с появление социальных сетей и других методов оболванивания добропорядочного обывателя. Европеец по-своему честен; его ахиллесова пята — вера в то, что дважды два будет четыре, а четыре плюс два — шесть. «Не обязательно! — возражает русский. — Если дать по харе, то может получится и шестьЮ и восемь, а если выпить стакан водки, то и вовсе ничего не получится». «Так нельзя!» — кипятится европеец. — Нелогично!" «Зато дешево и практично!» — отвечает русский.
Ужас-ужас? Да как сказать.
Общественное мнение шаг за шагом вот уже на протяжении нескольких десятилетий выдавливает из европейца самоуважение, заполняя пустоту комплексами неполноценности, в результате чего на свет Божий появилось безвольное, сладострастное, пугливое и слабое существо, готовое исполнять любой приказ невидимого владыки. «На колени!» — велит владыка. И респектабельный белый господин падает на колени перед чернокожим, чтобы вытереть ему ботинки рукавом пиджака. «На митинг!» И толпа под руководительством малолетней идиотки послушно поет псалмы в защиту белых медведей Арктики или заморских свинок, страдающих в тесных застенках зоопарков. «На гей-парад!» — приказывает хозяин. И в колонны несчастных педерастов вливаются толпы нормальных мужчин и женщин, чтоб продемонстрировать свою лояльность прогрессу.
«Мало! Мало!» — корчится хозяин. И тогда испуганный человек берет в руки нож и пытается вырезать из мальчика девочку, а из девочки мальчика. Бракованные изделия называют разными мудреными словами и пускают в свет пугать здравомыслящих представителей человеческого рода.
И все логично, дважды два — четыре.
Вы против??? Да вы... да вы... просто мракобес!!!
«Не-е-ет!» — визжит от страха толерантно-политкорректный европеец.
«Да! — рявкает русский. — Мракобес! И что?! А если будешь приставать, то получишь в нос!»
Хорошо помню эти кадры. Площадь в Москве. Лет десять назад. Митинг отечественных грешников в защиту греха. Какой-то английский педераст гордо вышагивает впереди толпы. Внезапно к нему подбегает казак (блин, опять эти казаки!) и в телеке отчетливо слышится, как с хрустом ломается нос англичанина. «Хелп!» — кричит бедолага. Его окружают соратники...
И что? Да ничего! Митинг закончился. Тоже самое случилось в Грузии. Нормальные отметелили ненормальных, чтоб не высовывались. Любишь чесать яйца, а потом нюхать свои пальцы? Нюхай! Никто тебе не запрещает. Только не за столом в приличной компании.
Испив кубок большевистского блудодейства до кровавой отрыжки, Россия приобрела ценный иммунитет. Как та глупая крестьянка, которую солдаты заманили в кусты. В следующий раз она показала им кукиш: «Ишь чего захотели охальники! Знаю ваши грибы-ягоды! Ищите других дур!»
Теперь в дурах ходит Европа. Не думаю, что европейцы начнут скоро остервенело взрывать свои храмы и сжигать иконы — все-таки культурные люди. Не думаю, что станут расстреливать людей или сгонять их в лагеря за то, что они много зарабатывали и сладко жили, не задумываясь о пагубных, классовых последствиях... Их путь в бездну будет мягким, но неумолимым; их отречение от Христа совершиться почти бессознательно, без комиссаров с маузерами, в некоей наркотической забывчивости, но под пристальным оглядом князя мира сего. Последствия будут столь же чудовищны, просыпание медленным. И первое, что увидит, вернувшись из героинового транса больной — участливое лицо Ивана.
— Живой, братишка?
— Воды! Ради Бога — воды! — пробормочет Европа запекшимися губами.
Страна, которая мучилась в агонии несколько лет, развалилась. Грандиозный Проект закончился. Защищать его не взялся никто. Нынче стало модно ностальгически вздыхать об «утерянном рае», о том, что можно было иначе.
Нельзя! Брешут, сукины дети!
