В 96-м я голосовал за Зюганова. Не потому, что он вызывал во мне симпатию. Просто хотелось бросить свой маленький камешек на весы оппозиции. Наглая, жадная, циничная рожа народившейся за пять лет «либеральной» власти, пугала. Капитализм без намордника походил на взбесившегося зверя. Прожорливость его не знала границ. Есть такое выражение в народе: «Не знает сытости». Глядя на олигархов, легко было поверить, что это сумасшедшие. Оборотни, страдающие булимией. Наделенные какой-то дьявольской неиссякаемой энергией, они жрали и жрали все подряд, отпихивая друг друга от корыта, огрызаясь, пукая и рыгая на всю страну, постанывая от вожделения, когда натыкались на особо лакомые куски. Их сытые рожи, даже припудренные в гримерной, лоснились на экранах от сала, а в свинячьих глазках светилось самодовольство, которое вытесняло все остальные чувства. «Я хорошо сегодня покушал, — говорило лоснящееся лицо, — я скушаю вас, если захочу. Не сомневайтесь, места в животе хватит».
«Да, да, — кивал в телевизионной студии журналист с подобострастной улыбкой, — давно пора меня скушать. Что я без вас? Нищий писака, щелкопер! А в вашем брюшке тепло и покойно. И даже не слышно хруст костей, когда вы кушаете очередную жертву. Спасибо, благодетель!»
Глядя на эти человекоподобные рыла, хотелось спросить: «Ребята, когда будете умирать, не жалко будет денег? Столько старалась как-никак. Или вы знаете великую тайну, которой не знаем мы? И вход в загробное блаженство стоит миллиарды долларов? И в загробном мире нет праведников и святых, а за круглым столом, под председательством господина Скуперфильда в черном фраке, сидят в строгих костюмах самые богатые банкиры планеты Земля и обсуждают, как преумножить свои богатства? Зачем? А зачем в соседней Валлгале викинги продолжают свою вечную битву? Они бьются во славу доблести и мужества. А банкиры во славу денег. Непонятно? Поэтому вы и не банкир».
Страсть к деньгам так же непостижима, как и любая другая страсть. У нас во дворе в детстве была популярна игра в спички. Зажимаешь двумя пальцами спичку и пытаешься сломать такую же в пальцах соперника. Сломал — выиграл. Сломал все, а у самого остались целенькие — богач! «Богачи» ходили гордые, задирали нос. Пока не возникал ажиотаж вокруг фантиков. Ценности менялись. Страсть к накопительству оставалась.
Обуздывать страсти призвана Церковь, но она была еще очень слаба в середине 90-х. Слаба была и власть, в той ее части, которая не участвовала в грабеже. Слаба оказалась и журналистика.
Какое-то время особо продажные журналисты вызывали отвращение даже у собратьев по цеху, но весьма скоро обвыклись и брезгливые. «Заказухи» стали нормой. Наказывались — начальством — только те, ушлые, которые пытались пронести денежку мимо кассы. Когда начались выборы, СМИ и вовсе потеряли стыд. Брали, что называется, даже «борзыми щенками». Некоторые серьезно обогащались, другие возносились в должностях. Совестливые заговорили о падении нравов. Над ними посмеивались удачливые. Для них новая жизнь только начиналась.
Беда наша была в том, что мы вовремя не поняли простую истину: держаться и «правым» и «левым» надо было вместе. У журналиста, как и у Британской империи, нет вечных друзей, есть только свои цеховые интересы и принципы. Отнимите у журналиста искренность и он мгновенно превращается в писаку. Снимите с него защиту и он дрогнет от страха. Журналист не герой из сказки. Он обыкновенный человек, выполняющий необыкновенную работу. Кому еще дозволено лезть в мозги и уши тысяч людей? Вы хотите, чтоб в ваши уши лез испуганный писака и лжец? Нет? Тогда защитите журналиста. И он попробует с чистого листа. С уважение к себе и правде.
Союз журналистов в Петербурге так и не состоялся. Не по вине властей, не из-за отсутствия денег. Отсутствовала профессиональная солидарность. Отсутствовало простое понимание, что свобода слова — ценность, которая многократно выше любой идеологии, любой партийной принадлежности. Это ценность, один лишь намек покушения на которую, должен мгновенно сплачивать ряды, ощетинившиеся копьями и мечами, будить колокол, который звенит в набат! Вместо этого начались постыдные цеховые междусобойчики, война до последнего честного журналиста. Победили либералы, которые крепче держались за руки, исповедовали симпатичное идеологическое учение и имели безусловно более щедрую финансовую поддержку.
Вообще, ничего более жалкого, чем журналист-патриот в конце девяностых трудно себе представить. «Патриотов» гнобили в журналистском сообществе, власть же исповедовала принцип, который озвучил триста лет назад Петр Первый, говоря о полицейских: «Эта сволочь сама себя прокормит». Корм был неважнецкий. Патриотическая пресса едва сводила концы с концами. Хорошо помню, как у Гостиного двора какие-то темные личности торговали газетой «Завтра». Однажды купил и я. Тут же напротив остановилась бдительная гражданка в очках и сделала мне строгий выговор. Оказывается, я отдал свою копейку в фонд фашистской партии России. От стыда я сунул газету в карман и не смел развернуть ее в метро.
